и детей, когда уходили из поселения надолго.
И все же я не сбежала. Пошла с ним, оставив Машку, потому что еще при первом взгляде на него я почувствовала внутри себя что-то странное. И не только внутри. Меня бесконечно охватывало дежавю.
И нет, это была не любовь с первого взгляда. Напротив, между нами образовалась незримая связь, далекая от романтики. Я будто встретила кого-то родного. Родную душу, созвучную с моей.
— И чтобы ты делал со мной, интересно? Запер бы в поместье и держал, пока я не сдалась?
— План был именно таким, — признался граф, целуя меня в кончик носа. — Но потом я понял, что с тобой этот номер не пройдет. Ты у меня способная. Обязательно нашла бы приключения на свои…
— Пусть будут ноги! — прервала я его, перехватывая загребущую ладонь. — Ты прав. Я бы самоотверженно мстила.
Перевернувшись на спину, смотрела в потолок. До рассвета оставалось часа четыре. Оба солнца вскоре должны были ознаменовать новый день, а значит, до начала нашей свадьбы оставалось меньше шести часов.
— А теперь? — спросил Арсарван с любопытством.
— А теперь я не знаю, как буду жить без тебя, — с тяжким вздохом поведала я. — Иногда меня это пугает.
— Ну… Жить без меня тебе все равно не светит, так что…
— Хочешь сказать, что я зря переживаю? — Перевернувшись на живот, я предупреждающе прищурилась.
— Я хочу сказать, что я люблю тебя, Маша, — произнес он с мягкой улыбкой. — Спасибо, что не сбежала от меня.
Свое «Я тебя люблю» я выдохнула Арсу прямо в губы. И вот зря, очень даже зря!
До этого момента я не признавалась ему в своих чувствах. Умалчивала, стеснялась, да и вообще все было видно невооруженным глазом. Но стоило словам в порыве нежности сорваться с моих губ, как все разом изменилось.
— Одевайся! — приказал он, срывая с меня одеяло.
Как послушная жена, я, естественно, не сдвинулась с места. Но Арс не растерялся, сам одел меня, ограничившись исключительно платьем и плащом.
— Все равно потом снимать, — объяснил он свой выбор одежды.
Я ничего не понимала. Яснее не стало даже тогда, когда он открыл для нас портал. Серебряное озеро расплылось до размеров напольного зеркала, и мы шагнули в эту прохладу, чтобы выйти туда, где было тепло и пахло ладаном.
Осматривалась настороженно. Стены и потолок небольшого помещения были украшены потрескавшимися от времени фресками. Часть рисунков и вовсе отсутствовала, но оно и понятно. Деревянные стены скрипели от каждого порыва ветра, и облупившаяся краска осыпалась.
Массивные двустворчатые двери позади нас распахнулись с грохотом. За спиной у вошедшего мужчины свою мощь набирал настоящий шторм. Волны бились о каменный берег под сиянием звезд и луны, а где-то вдалеке на скалистом выступе неровно горел огонек маяка.
— Думал, уже и не придете, — прокряхтел старик, стаскивая с себя тяжелый мокрый плащ.
С него вода буквально стекала на деревянный пол.
— Маша, это Адоний — служитель храма Древних. В другой жизни я обещал тебе, что мы вступим в брак перед ликами Древних Богов. Брак в храме Триединого нужен, чтобы наш союз был признан в империи, но мало кто в присоединенных землях верит в Бога войны, Богиню любви и Бога мудрости. У нас свои покровители.
— И какой из них твой? — спросила я, теперь рассматривая фрески с любопытством.
Я не помнила обещания Арсарвана, но видела этот момент в его воспоминаниях.
— Правитель морей, океанов, рек и озер — Водимир. Именно сюда на поклон съезжаются все пираты, капитаны, матросы и рыбаки. Он наш покровитель, защитник и судья.
— Мне что-то нужно делать? — тихо поинтересовалась я, смущаясь.
— Слушать меня, дитя Божье, — ответил мне священнослужитель, проходя мимо нас.
На постаменте перед нами возвышался деревянный стол на одной крепкой ножке. На нем лежала раскрытая книга с желтыми страницами.
— Преклоните колени, дети Божьи, — потребовал Адоний, капая в кадило желтое масло из небольшого флакона. — Является ли ваш союз добровольным?
— Да, — ответили мы хором, опускаясь на колени.
Отыскав мои пальцы на полу, Арс крепко сжал их.
Служитель поджег кадило, и по храму разлился приятный аромат. Тянуло лавандой и морской солью.
— Пришли ли вы сюда по доброй воле? — озвучил священник следующий вопрос.
Мы снова ответили хором и заулыбались, встретившись взглядами. У меня и мысли не возникло, чтобы отказаться. И пусть я верила в кого-то, кто был там, наверху, и посылал нам испытания и вознаграждения, это не мешало Арсарвану верить в своего Бога.
— Любовь или нужда привела вас сюда? — задал Адоний третий вопрос.
Граф ответил сразу, а я замешкалась. Не ожидала услышать нечто подобное. Нет, жениха и невесту в церковь действительно могли привести разные мотивы, но, видимо, ответ на этот вопрос был важен.
— Любовь, — ответила я и снова смутилась.
— Обручаются дитя Божье Арсарван и дитя Божье Марианна, — с усмешкой продолжил служитель храма. — Протяните ваши правые руки.
Взглянув на Арса, я тоже подняла руку и вытянула ее ладонью вниз. Обойдя стол, Адоний достал из своего халата стеклянную пипетку. Набрав из дымящего кадила немного желтой субстанции, он капнул по несколько капель сначала на указательный палец графа, а затем на мой.
За кратковременной болью, естественно, последовал ожог. Но, будто в сказке, прямо с потолка сорвалась капля воды. Она упала ровно у основания пальца, остудив поврежденную кожу. Краснота ушла мгновенно, но на смену ей пришли тонкие белые полосочки, составляющие едва заметный неведомый узор.
У Арсарвана был такой же, но слегка побольше.
Граф улыбнулся, вероятно желая подбодрить меня.
— А теперь поднимитесь, дети Божьи, и подойдите к книге писаний. Венчаются дитя Божье Арсарван и дитя Божье Марианна. Да соединят вас бесконечные воды, да не оставят они вас в жажде и трудностях, да уберут с вашей дороги камни.
Все это время Адоний держал над нашими головами две металлические чаши. Но стоило ему договорить, как он перевернул их, и на нас вылилась холодная вода. Она была соленой, и, по ощущениям, в каждую из этих чаш вмещалась пара тонн. Мы будто стояли под ливнем и вымокли до нитки.
— Теперь плыть вам вместе, — закончил священнослужитель, а я наконец проморгалась.
После свадебного ритуала мне вручили серое одеяло, по текстуре похожее на валенки. С нас капало так, словно мы стояли снаружи, а не внутри. Но этот момент я бы все равно не променяла ни на что другое.
Перед нашим уходом своему Богу Арсарван оставил подношение. Это была бутылка виноградного сока. Адонию же он передал монеты в мешочке — на укрепление этого храма.
