не смотрели. Вот поверх моей головы — да, а на меня нет.
— Так ти пока сон делала, лялечка моя, паучище твой жеж тоже дрему поймать питался. Безуспешно, — уже в голос смеялась она. — Ше у них тама произошло, мине не ведомо, токмо нижняя палуба щас сверкает, аки золотое яйцо. Прамо-таки с полу кушать можно.
Я посмотрела на пиратов. Гордых, серьезных и молчаливых.
— А на меня они почему не смотрят? — уточнила я, не зная, то ли злиться, то ли смеяться, то ли уже готовить лодку одному не в меру деятельному пассажиру, что затесался на наш корабль зайцем.
— Так это ж — не велено, — ухохатывалась рыжая. — Он же им такую беседу провел разъяснительную, ше мама не горюй. И вот спрашивается вопрос: хто теперича на нашем суденышке капитан?
— Тот, у кого есть метка, — прошипела я разъяренно. — Рейнар!!!
От моего крика матросы вздрогнули. Я была просто в ярости. Мне самой еще только предстояло завоевать если не авторитет, то хотя бы уважение собственной команды, а тут он! Командует! Наверняка угрожает! На моем судне!
Да кто меня после такого слушаться будет?
— Рейнар!!! — прокричала я повторно, и мужчина тут же появился на верхней палубе.
Пепельная коса болталась у него за спиной, сам он по-прежнему был только в одних штанах. Хорош мерзавец! Но он именно что мерзавец!
Попытавшись приблизиться на расстояние шага, мужчина потерпел поражение. Вытянув вперед руку с удлиненным клинком, я очертила границу. Острие впилось в идеальную кожу, выпуская капельку крови, которая стала заметной, едва ар Риграф сделал крохотный шаг назад.
Я хотела держать границы при помощи осточертевшего «вы», но кое-кто мои намеки игнорировал напрочь, а значит, следовало применять другие меры.
Да, я не успела ничего обдумать. Да, не приняла решение, как себя вести и что делать с герцогом. Да, в голове творился настоящий бардак, но страшно мне больше не было.
Потому что я знала, была уверена, что Рейнар не причинит мне вреда. Потому что он находился на моей территории, а значит, был готов играть по моим правилам. Ведь он пришел сюда сам, я его не звала.
— Зачем ты явился на это судно? — спросила я требовательно, хотя уже знала ответ.
— За тобой, — произнес он ожидаемо.
— Я не вернусь, — припечатала, опуская клинок.
Но обратно за пояс убирать его не стала. Ар Риграф должен был понять, что в случае чего я готова применить оружие по-настоящему.
— Значит, мое место здесь, — повторил он то, что я и так уже слышала.
Но утром я была шокирована, выбита из колеи. Сейчас же отлично осознавала, что я делаю, кто свидетели этой беседы и зачем.
— В качестве кого? — выплюнула я, сверля его немигающим взглядом.
Широкие темные брови, выразительные глаза, в которых плескалось серебро. Этот нос, скулы, упрямый подбородок. Проведя столько времени бок о бок с этим мужчиной, я будто знала его наизусть. Все его жесты, все взгляды, все привычки и внешние проявления эмоций.
И сейчас мне абсолютно не нравилось его спокойствие. Меня трясло от решимости, от едва скрываемой ярости, а он казался безмятежным. Словно знал, что именно так я себя и поведу.
— Хотелось бы в качестве мужа, — произнес Рейнар совершенно ровно.
Губы не дрогнули, улыбка не появилась, но при этом его глаза улыбались.
— Этому не бывать, — заявила я уверенно.
— Я понимаю. Поэтому меня вполне устроит роль матроса. Тем более что и гамак мне уже подобрали, — поделился он переменами в своей жизни и вдруг спросил: — Разрешите остаться на судне, капитан?
Чтобы дать ответ на этот вопрос, мне потребовалось время. Я знала, что должна была ответить. Короткое, но емкое слово так и вертелось на языке, но все же я сомневалась.
Минусов было слишком много. Не в проживании ар Риграфа на корабле, а в самом герцоге. Но и от его положительных качеств я отмахнуться не могла.
Если отбросить все те ситуации, невольной и вольной участницей которых я стала, мне было уютно находиться рядом с ним. Я ощущала трепет и тепло в его объятиях, ощущала желание и головокружение, интерес и любопытство. Нам всегда было о чем поговорить. И с ним приятно оказалось даже просто молчать.
А иногда, словно маленькой девочке, мне и вовсе хотелось забраться к нему на колени, обнять и уткнуться носом в ключицы, чтобы спрятаться от всего мира. Ведь это по-настоящему сложно — быть сильной всегда, каждую минуту.
Время от времени просто нужно, чтобы сильным был кто-то другой. Кто-то, кто не будет давить, решать за тебя и уничтожать в тебе личность, основываясь на собственных предпочтениях. Кто-то, кто позволит тебе минутную слабость за закрытыми дверьми. Кто-то, кто тебя за эту слабость никогда не упрекнет.
Я видела все это в глазах Рейнара, читала обещания в его взгляде. Он не был готов меняться сам — люди не меняются, и я это знала, — но готов был менять свое отношение ко мне.
Он просил шанс, а я… Я боялась его ему дать.
— Нет, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос мой звучал твердо. — Мои матросы не отдают приказы друг другу. Мои матросы слушают капитана и выполняют его распоряжения. И уж точно не отбирают друг у друга спальное место.
— Я виноват и признаю это… — начал было герцог.
— И не смеют перебивать, когда капитан говорит, — произнесла я с нажимом.
Ар Риграф стоял молча. И минуту стоял, и две, пока я выжидала шанс избавиться от него прямо сейчас. Но он хранил молчание и ждал. Тогда я продолжила:
— Если хочешь остаться на «Морском Дьяволе», то будешь трудиться, как и другие. Для начала отработаешь наказание — станешь мыть верхнюю палубу после ужина на протяжении недели, — озвучила я условие, пристально следя за его реакцией, но у него ни единый мускул не дрогнул. — Также ты станешь помощником кока. Будешь делать то, что тебе скажет Рич. И гамак возьмешь себе тоже в камбузе. Возражения?
— Ни одного, капитан. Могу я приступать к своим обязанностям?
— Обед, задери меня черепаха! — заорал вылетевший на палубу Рич.
Вслед за ним по воздуху летели чаны и стопки тарелок. Таз с хлебом замыкал вереницу.
Но никто из команды у меня за спиной не шелохнулся.
— Приступай, — приказала я, поражаясь собственной наглости. — Нужно раздать обед.
Я не ожидала такой покорности. Слегка склонив голову в мою сторону, словно выказывая почтение, Рейнар отправился к бочкам. С коком они обмолвились парой слов, но о чем именно говорили, я не слышала.
— А вы чего ждете? —
