не меньше десяти раз, чтобы поверить. Мир утратил привычные звуки потрескивающего костра и завывающего ветра.
«Я обещал, что не дам никому навредить тебе, пока мы вместе. И я сдержу слово».
Голос Саймона возник в голове как гром среди ясного неба. Он говорил, предупреждал, а она не хотела слушать, раз за разом прокручивая иллюзорную картинку происходящего. Они могли бы уже давно добраться до Хлои, а затем и до Солт-Лейк-Сити. Время утекало сквозь пальцы, стирая песчинками воспоминания. Дана уже не помнила ни одного события прошедших дней. Горечь подступила к горлу, голова кружилась еще сильнее. Весь мир словно смазался перед глазами, превращаясь в грязное пятно.
– Какая же я дура… – шепотом произнесла Дана сама себе, прижимая к груди подпаленный дневник, и уткнулась носом в спутанную гриву Оствинда. – Какая же дура…
Конь начал тревожно водить ушами, оглядываясь. Точно слышал, как кто-то приближался к ним, но Дана не обращала на это внимания. Звук разбитого стекла заставил ее вздрогнуть. Она не успела даже среагировать, теряясь в пространстве. Все произошло слишком быстро. Тень появилась в окне. Дана почувствовала слабый укол в ноге, но все равно попыталась подняться. Слезы ручьями катились по раскрасневшимся щекам. Разум, точно по чьей-то команде, начал погружаться во тьму. Тело обмякло, и она упала на пол, все еще слыша разговоры, будто из-под толщи воды.
– Забирайте все, что было при ней, – раздался картавый голос, прежде чем Дана потеряла сознание. – А коня на мясо…
Глава 13. Саймон
Все это было похоже на день сурка, из которого никак нельзя было выбраться. Никакой волшебный поцелуй или признание собственных ошибок в прошлом не смогли бы спасти Саймона. Все это засасывало глубже в водоворот, подернутый красной пеленой. Он уже не отличал день от ночи, потому что не выходил на улицу, запертый в одной комнате. Затхлый воздух стал уже привычным и не был такой уж серьезной проблемой относительно всего, что происходило с тех пор, как Дэвид, ничего не объясняя, покинул помещение и приказал потерянным увести Крэйна в другую комнату.
Здесь не было ничего, кроме тонкой подстилки на полу, ведра и голых стен, на которых виднелись засохшие капли крови. Радовало лишь одно: тут никогда не было тишины. Однажды Саймону довелось пройти через эту пытку звуковым вакуумом, когда мозг начинал сводить с ума сам себя. Эта пытка была куда страшнее, чем бесполезные разговоры потерянных в пустых коридорах. Последнее, что он отметил для себя, было то, что само здание было основательным, а подвалы напоминали огромный бункер с несколькими ответвлениями. Значит, он находился не просто в каком-то перевалочном пункте. Это был один из штабов, которые построили еще до эпидемии на деньги адептов. Факт точно не внушал оптимизма.
Дни Саймона складывались из череды побоев, холодной воды, которой его окатывали, и потерь сознания, когда организм переставал бороться и старался притупить боль хотя бы на время. От Крэйна ничего не хотели, просто Фраю нравилось наблюдать, как его парни упражняются на живой груше. Перед каждой «тренировкой» ему связывали руки и ноги. Сначала он сопротивлялся, пытаясь избавиться от оков и преподать урок этим накуренным уродам, но его пыл быстро сошел на нет. Саймон старался группироваться так, чтобы не пострадали внутренние органы и больше не прилетало по голове.
Даже если бы они его отвязали, то он едва ли смог оказать хоть какое-то сопротивление. Поэтому они продолжали над ним издеваться, пророча долгую и мучительную смерть. Били слишком слабо, чтобы убить, но достаточно, чтобы причинить боль. Саймон был частью их развлечения, не более. Он понимал одно: отсюда нет выхода. По крайней мере, его не было видно.
В моменты, когда все было тихо, он думал о Дане. Фрай позаботился о том, чтобы фото, которое Крэйн забрал из ее комнаты, постоянно было перед его глазами. О ней также напоминали заботливо наложенные на тело бинты и натертые мазью натруженные мышцы. Скудные приемы пищи тоже входили в его заключение, и Саймон вспоминал, как она приходила к нему с подносом и пыталась накормить весьма сносной стряпней в их лагере. Как в тот день, когда они встретились после пяти лет неизвестности. Вот только вместо аккуратных и бережных касаний нежных рук были грубые и совсем не женские. Он даже не знал, кто проводил все эти манипуляции. Но ему и не нужно было этого знать. Саймон цеплялся за единственный светлый образ, за ту ниточку, которая обжигала ладони, стараясь выскользнуть из крепко сжатых рук. Дана ненавидела его, но сейчас это не имело никакого значения. Она должна была просто выжить.
Так просто и сложно одновременно.
Про нее не было никаких вестей. Никто не обмолвился ни словом, будто все разом забыли о ее существовании. Это значило только то, что ее не нашли… Или нашли и ничего не хотели ему говорить. Но это было исключено. Фрай так просто не стал бы отказываться от своей идеи. Ему было необходимо совершить месть ради забавы. Потому Саймон просто ждал, не торопясь напоминать о ней. И мысленно умолял пустить ему пулю в лоб, произнося вслух совсем другие слова.
Вкус крови стал привычнее, чем воды, а покой… Он даже не снился. Крэйн уже забыл, что такое настоящий сон, хоть и был готов отключиться в любой момент. Парни на этот раз били слабее, чем в прошлый, но тело воспринимало каждый удар как столкновение с самосвалом, а Саймон уже не произносил ни слова, в очередной раз чувствуя, как кровь из разбитой губы медленно стекала по подбородку, прячась в отросшей щетине. Это было последнее, что он почувствовал прежде, чем лишиться сознания.
Темнота рассеялась как-то слишком быстро, показывая ему уже не такую привычную реальность. Постель казалась куда удобнее и чище. Здесь так же присутствовал приглушенный свет, который никогда не выключался. Если раньше ему казалось, что рай – это чистое постельное белье и отсутствие грязи на теле, то сейчас это просто освобожденные конечности. Руки и ноги затекли, но уже понемногу начинали функционировать, реагируя на команды мозга. Кажется, удалось выспаться. Правда, Саймон был совсем этому не рад.
Осмотревшись, он понял, что находится в клетке. Совсем как животное. Уже не в первый раз в голову приходило это сравнение. Все тело привычно ныло от любого сокращения мышц, и любая еда была на вкус как кровь. Шмыгнув носом в тишине, Саймон поморщился, стискивая зубы. Как странно, что они до сих пор еще были целы.
Надолго ли?
Он медленно поднялся и, сделав первый шаг, слегка пошатнулся. Ноги все
