Внутренний город ночью был именно таким, каким Киран его помнил: каждый его дюйм освещали языки пламени. Оно мерцало в раскрытых пастях драконьих статуй, стоящих на каждом углу каждого здания — свидетельство власти Драконов над огнём. Статуи «пили» масло, изобретённое Драконами; их чрева ежедневно наполняли им назначенные слуги, Ллмера никогда не должна была спать. Даже растения, карабкающиеся почти по каждой поверхности, оживали в отсутствие солнца: светящиеся огни пробегали сквозь густую листву призрачной биолюминесценцией.
Живость города ударила по Кирану волной ностальгии, и он отдал бы почти всё, чтобы остановиться и впитать это — хотя бы на одно мгновение. Музыка, смех и запах еды, о которой он не осмеливался вспоминать, наполняли воздух вокруг него — лучшие части дома, почти уже находящиеся у него в руках.
У стражников, однако, были другие приоритеты, и его грубо толкнули дальше. Они старались держать его подальше от артемианской аристократии, чтобы его вид не оскорбил их более утончённые чувства. Возможно, они почти не видели его, но он увидел достаточно, чтобы понять: не только город здесь остался неизменным.
Он всегда ненавидел то превосходство, которое жители Внутреннего города носили на себе, и сейчас он снова видел его — снисходительность, накинутую на них, словно ещё один слой их самодовольной одежды. К счастью, смотреть на это ему пришлось недолго.
Его тащили, толкали и пихали, ведя по задним улицам к неприметному городскому дому. Высокий и массивный, он словно врастал в утёс пещеры и, без сомнения, уходил далеко вглубь горы. Именно сюда Кирана в конце концов и доставили: старые стражники передали его новым, бросив напоследок предупреждение. Совершенно излишнее, подумал Киран, наблюдая, как те, хромая, уходят прочь — каждый из них истекал кровью из того или иного отверстия.
Однако он уже получил своё развлечение, и потому спокойно пошёл с настороженно выглядящими сменщиками, куда больше интересуясь тем, куда они его ведут, чем самими стражниками. Мраморный пол сиял в свете люстры, висевшей в холле, а широкая лестница плавно поднималась вверх и изгибалась, выводя к галерее, нависавшей над ними. Но исследовать это ему было не суждено, потому что его провели через сравнительно неприметную дверь, спрятанную в дальнем углу входного зала.
Скромный дверной проём оказался полностью обманчивым. Несмотря на то, что он был далеко не самым величественным элементом зала, приёмная за ним оказалась местом, где находился один из самых могущественных людей страны.
Киран сдержал рвущийся наружу рык, когда оказался лицом к лицу с Бесеркиром.
Только благодаря годам тщательной практики ему удавалось контролировать выражение своего лица, закрепляя на нём закалённую, неподвижную нейтральность.
У Бесеркира подобных ограничений не было. На другом конце комнаты он прислонился к одному из самых вычурных письменных столов, какие Кирану когда-либо доводилось видеть, и улыбался, словно паук, только что поймавший что-то в своей паутине. Как бы нелепо это ни выглядело, стол не казался чужеродным в этой комнате. Одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы Киран понял: то, чего Бесеркиру недоставало во вкусе, он с лихвой компенсировал деньгами.
Убедившись, что стоящие позади стражники находятся между ним и единственным выходом из комнаты, Киран наконец перевёл внимание на человека, который столь явно желал быть её центром.
Бесеркир привёл себя в порядок после происшествия на складе, переодевшись в хорошо скроенный костюм, подчёркивающий широкую линию его плеч, однако ссадины на его лице выдавали его не слишком благопристойное занятие. Независимо от следов, которые оставила на нём Аэлия, Бесеркир выглядел в кабинете столь же внушительно, как и тогда, на фоне своих горящих жертв в Каллодосисе. В нём ощущалась манера человека, привыкшего быть самым внушительным присутствием в комнате.
— Мой старый друг, — начал Бесеркир, и его голос был таким же скользким, как всегда. — Прошу прощения, что приволок тебя сюда столь бесцеремонно, но терпение всегда было добродетелью, с которой я испытывал трудности.
Киран промолчал, не давая ему ничего.
— Я бы предложил тебе выпить, но мне сказали, что тебе нельзя доверять в вопросах поведения. Настоящее животное, как утверждают.
Бесеркир слегка наклонил голову, глядя на Кирана сверху вниз.
— Значит, страна действительно катится к псам, если один из её старейшин слишком труслив, чтобы дать человеку в цепях выпить, — сказал Киран, приподняв одну тёмную бровь.
Один из стражников толкнул его так сильно, что он рухнул на колени. Боль пронзила их, когда кость ударилась о твёрдый мрамор.
— В этом нет необходимости, но благодарю, — предостерёг Бесеркир, бросив на стражника презрительный взгляд.
Он оттолкнулся от стола и сделал несколько медленных, нарочито выверенных шагов ближе, остановившись как раз вне досягаемости Кирана.
— Думаю, ты путаешь трусость с практичностью. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы избавиться от всей грязи после моей встречи с твоей маленькой подругой, а у меня есть место, куда нужно отправиться. Так что пока нам придётся держаться в рамках приличия. — Он сунул руки в карманы брюк. — Забавно, что ты упомянул собак…
Бесеркир дёрнул головой, и Киран услышал, как позади него открылась дверь, после чего раздалось мягкое постукивание когтей по мрамору — сторожевая собака прошла через комнату и встала рядом со своим хозяином.
— Этот прекрасный молодой господин выследил вас прямо от брошенных трупов солдат, которых ты и твоя подруга сочли нужным убить.
Сознание Кирана закружилось. Всё это время они выслеживали их.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — ответил он, удерживая голос спокойным.
— О, конечно, понимаешь. — Бесеркир присел ближе. — У озёр. Все мои солдаты убиты, люди освобождены, и в этой смеси лишь два других запаха. Один из них — твой, в этом я уверен. Мои псы не ошибаются.
— Ненавижу портить их безупречную репутацию, но, похоже, они не столь непогрешимы, как тебе хотелось бы верить. — Киран позволил тени жестокости блеснуть в своих глазах. — И всё же я настаиваю: отдавай должное там, где оно заслужено. Это я убил твоих маленьких солдат — каждого из них, до последнего. И поверь мне, никакая помощь мне не понадобилась.
Улыбка Бесеркира стала шире.
— О, браво. Я надеялся, что вы двое близки. На самом деле я довольно сильно на это рассчитывал, так что спасибо за подтверждение моих подозрений. Мы знаем, что она была там — лгать бессмысленно. Чего мы не знали, так это того, кем она была. — Бесеркир наклонил голову, вглядываясь в лицо Кирана. — А ты знаешь?
Киран не смог удержать мышцу, дёрнувшуюся в его челюсти. Ему стоило невероятных усилий не вырваться из кандалов и не оторвать голову Бесеркира прямо от его самодовольного тела — но он должен был подыгрывать, чтобы дать Аэлии время сбежать. В сотый раз он потянулся в то пространство, где иногда ощущалась парная связь, но встретил там лишь глухую тишину.
Бесеркир рассмеялся, и губа Кирана презрительно изогнулась, когда этот звук будто царапнул вниз по его позвоночнику.
— Возможно, ты и знаешь, но из того, что я видел раньше, я подозреваю, что она — нет. Я прав?
Бесеркир выжидающе развёл руками, а затем усмехнулся тому, какую правду он прочёл в выражении лица Кирана.
— Я так и думал. Теперь моя проблема в том, что мои друзья на Севере — те самые, которые так чрезвычайно благодарны за наши двуногие поставки, — заплатили бы больше, чем ты способен вообразить, чтобы заполучить её.
— Впрочем, поимка тебя всё равно победа. Приз, конечно, меньший — признаю это, — но ты всё же убил моих людей, а такое не может остаться безнаказанным. Обычно за подобное преступление полагается публичная казнь, о которой наши пленники начинают умолять уже после небольшого времени, проведённого с некоторыми из наших более изобретательных тюремных стражей. Но сегодня я чувствую себя необычайно великодушным. Я предложу тебе свободу — прямо здесь и прямо сейчас. Всё, что тебе нужно сделать, — это сказать мне, где находится девушка.
