спиной.
Раздается треск, а следом крик:
– Отпусти меня!
– Не могу.
– Клянусь Богом, Брейди!
Дверь за мной захлопывается, и я бросаюсь влево, делая все возможное, чтобы исчезнуть в темноте на случай, если квотербек вырвется из рук своего нападающего.
К несчастью для меня, я была недостаточно быстрой, а Брейди, должно быть, недооценил желание Мейсона добраться до меня, потому что за моей спиной раздаются шаги. Теперь уже никуда не деться, поэтому я готовлюсь к нападению.
– Я же сказала, что не могу так! – кричу я, готовясь придумать любое оправдание, и разворачиваюсь, но слова застывают у меня на губах, и я закрываю рот.
Мейсона позади меня нет. Но есть Чейз.
Он резко останавливается, вскидывая ладони, как будто только что наткнулся на дикого медведя, но когда я с облегчением опускаю плечи, он прячет руки в карманы и нежно улыбается.
– Привет.
– Привет.
Он бросает взгляд на парковку и обратно, приподнимая бровь:
– Хочешь убраться отсюда?
– Да.
Вот так просто он разворачивается, и я быстрым шагом следую за ним.
Мы едем несколько минут, пока Чейз не останавливает машину на темной улице перед одной из этих гигантских дверей на колесиках в индустриальном стиле.
– Ты что, продаешь меня наркобаронам?
Он не отвечает, только хмыкает и выскакивает из машины. Я неохотно следую за ним, пытаясь догнать его, и, скрестив руки на груди, направляюсь к зданию.
– У меня такое чувство, что парень в комбинезоне, у которого под крыльцом похоронено с десяток тел, вот-вот выйдет с гаечным ключом в руке.
Чейз откидывает голову назад, смеясь, и с ухмылкой смотрит в мою сторону:
– Это до странного подробно…
– У меня богатое воображение.
Покачав головой, он заходит внутрь первым, а я следую за ним по пятам.
К счастью, когда мы входим, все оказывается не так страшно. Внутри горит свет, но в глаза бросается маленький пустой стол, который вызывает некоторое беспокойство.
Мои шаги замедляются, но затем до нас доносятся негромкие голоса, и я смотрю направо и вижу нескольких человек, которые сидят, откинувшись на спинку дивана, придвинутого к стене.
Они поднимают глаза, когда мы входим, и улыбаются.
– Привет, добро пожаловать в «Бунт и ярость», – говорит парень, когда девушка рядом поднимается на ноги.
– Вы, ребята, пришли выпустить пар? – спрашивает она.
Я смотрю на Чейза, который улыбается мне и ей.
– Ага. На двоих, пожалуйста.
– Конечно!
Спустя десять минут и подписания пугающего заявления «об освобождении от ответственности» мы стоим в центре огромной комнаты в защитных очках, перчатках и комбинезонах, таких длинных, что мне пришлось закатывать рукава четыре раза.
В моих руках – бита, а в руках Чейза – лом.
Здесь беспорядочно расставлены двери и лампы разного цвета на уродливых столиках. Зеркала хаотично висят на стенах, а в центре, прямо на полу, стоит древний плоский телевизор.
– Итак… – Я вытягиваюсь, прижимая биту к груди. – Что теперь?
Чейз улыбается, затем поворачивается и обрушивает лом на старый факс.
Я вскрикиваю, когда во все стороны разлетаются кусочки пластика, и мгновение спустя у меня отвисает челюсть от смеха.
– Что за…
– А ты думала, мы пришли сюда заниматься дизайном помещений? – поддразнивает он, поворачиваясь и разбивая лампу. Он бесшумно переходит от предмета к предмету, и тень падает на его лицо, когда он идет.
Я оглядываю помещение, и у меня внутри растет беспокойство.
Чейз издает громкий рев, я оглядываюсь и вижу, как он склоняется над сломанной рамкой для фотографий, улыбки случайной пары намеренно стерты, и пазл складывается.
Это место создано по совершенно конкретным причинам, оно наполнено всеми вещами, которые могут трансформироваться в вашем сознании именно в то, что вам нужно… в объект вашей внутренней проблемы, вызывающий у вас желание уничтожить его.
Взять быка за рога и отломить их к чертям собачьим.
Я поворачиваюсь, и мой взгляд сразу же падает на большое зеркало на стене напротив меня. Оно широкое, в дешевой пластиковой раме, в центре – пятна неизвестно от чего. Я подхожу ближе, мои руки трясутся, когда я останавливаюсь прямо перед ним.
Поднимаю взгляд и замечаю девушку с другой стороны. Она… сломленная и слабая. Неудачница. По мнению других людей, она толстая.
Все как говорила ее мать…
Я сжимаю челюсти и закрываю глаза, напряжение, кажется, сочится из каждой клеточки моего тела.
Теплая рука касается моей спины, и я распахиваю глаза, встречаясь взглядом с парой зеленых глаз в зеркале. Через мгновение Чейз кивает и отступает назад.
Мне требуется еще секунда, чтобы мысленно проверить себя или, может быть, вернуться, не знаю, и посмотреть в лицо своему отражению.
Я не забиваюсь в угол, выпрашивая чьего-то одобрения.
Я не убиваю себя, чтобы соответствовать чьим-то стандартам. Я уже не та девушка, которой была раньше.
Я думаю, что мне стало лучше.
Я поднимаю биту, разбивая отражение, и смотрю, как часть за частью девушка передо мной исчезает, пока не остается ничего, кроме тусклой белой стены.
Осколки хрустят и падают на пол, и я неожиданно для себя начинаю смеяться. Я оглядываюсь через плечо, и моя улыбка становится слишком широкой, когда я встречаюсь взглядом с Чейзом.
Он ухмыляется, и начинается.
Мы применяем наше оружие ко всему, что есть вокруг, обмениваемся и бросаем, и это, черт возьми, освобождает.
Я не могу стереть улыбку со своего лица, и, когда мы заканчиваем, скидывая комбинезоны, я наконец останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух, смотрю на Чейза и начинаю смеяться.
Он приподнимает бровь, а я качаю головой, прижимая руку к животу. Я уже вовсю смеюсь.
– Что тут смешного? – спрашивает он.
– Мы. Это, – я двигаюсь между нами, водя рукой вверх-вниз. – Мы буквально только что со свадьбы. На тебе брюки и рубашка, все лицо в черных пятнах, а на плече у тебя булава, как будто это нормально. Я в платье, с кудряшками, на которые ушло слишком много времени, и с таким количеством косметики, какого я не носила за весь прошедший год, вместе взятый, в руках у меня долбаная кувалда. Мы выглядим как Харли Квинн и Джокер.
Чейз тоже смеется, а затем закидывает руку мне на плечо и ведет нас обратно к выходу.
– Нет, мы отлично выглядим. – Он сияет, и мое настроение полностью ему соответствует.
Даже холодный ночной воздух, бьющий мне в лицо, когда мы выходим, не может заглушить царящее в воздухе оживление. Оно все еще ощущается, когда тридцать минут спустя мы сидим в кузове его грузовика с молочными коктейлями и корзинкой картошки фри с чесноком.
Я вздыхаю, кажется, в
