миллионный раз, а Чейз только посмеивается рядом со мной.
– Я так понимаю, ты никогда раньше не была в «комнате гнева»? – спрашивает он, бросая мне толстовку с капюшоном. Затем и сам натягивает такую же поверх рубашки.
– Определенно нет. У моей матери случился бы инфаркт при одном упоминании об этом. Она была из тех женщин, которые считают, что свои проблемы надо «отрабатывать» в спортзале. Но, знаешь, это правило касалось только меня. Все что угодно, лишь бы сжечь калории, даже если в тот день я их не употребляла. – Я хмурюсь, думая об этом.
– Она никогда не занималась спортом и всегда выглядела безупречно. Это раздражало. – Я внезапно поднимаю взгляд и вздрагиваю. – Прости. Я всегда всем порчу настроение своими рассказами.
– Не-а, – с улыбкой возражает Чейз.
– А как насчет тебя? Часто вымещаешь злость на беззащитных предметах?
Он ковыряет ложкой в своем мороженом, качая головой.
– Раньше в этом не было необходимости. Мне хватало толкаться на футбольном поле. Обычно.
Я наклоняю голову в его сторону. Он оглядывается, замирая с ложкой у рта.
– Обычно на поле тебя бьют так сильно, что этого хватает, чтобы приручить зверя, – я шучу, пытаюсь развеселить его, хотя на самом деле тема совсем не легкая.
Это вроде как срабатывает, и смешок, который вырывается у Чейза, звучит лишь слегка натянуто.
– Да, думаю, ты права. – У него вырывается тяжелый вздох, и он хмуро смотрит на свое мороженое с горкой карамельного сиропа, как будто оно лично его оскорбило.
Я беру фотоаппарат, лежащий у меня на коленях, и делаю снимок.
Чейз резко поднимает голову, и на его лице отражается осуждающий взгляд.
Я качаю фотоаппаратом перед его лицом.
– У тебя такой трагичный вид. Я думаю, что покажу тебе это фото, когда ты снова станешь таким же беззаботным, как прежде.
– Я не беззаботный.
– Да, ты беззаботный. – Я делаю паузу, немного прощупывая почву, чтобы понять, хочет ли он поговорить об этом. – Ну или был таким, но в последнее время что-то не очень.
Я так наслаждаюсь ночным спокойствием, что вздрагиваю, когда тепло кожи Чейза касается меня. Я перевожу взгляд на него, но его взгляд прикован к костяшкам пальцев, которыми он проводит по уголку моего рта.
Я слегка хмурюсь, и когда он поднимает взгляд, то поднимает руку, чтобы показать кусочек мороженого, прежде чем вытереть его салфеткой.
Я протягиваю ему свой молочный коктейль:
– Хочешь поменяться?
Чейз опускает взгляд на свое мороженое, его взгляд становится все более свирепым, прежде чем он передает его мне.
– Да, – вздыхает он. – Думаю, я готов к чему-то новому.
Судя по тому, как он это говорит, я не уверена, что он говорит о мороженом, но это не мое дело.
Я беру мороженое и съедаю каждый кусочек. Завтра я пожалею об этом, но разве это не история моей жизни? Раньше я думала, что являюсь образцом самоконтроля.
Я не такая.
Я – воплощение хаотичной смеси стратегий выживания и саморазрушения, которая перекидывается на все, к чему я прикасаюсь.
Я – проклятая чума.
Глава 10
Мейсон
Настоящее время, 9 июля
– У нас будут тако на ужин.
– Я устал от тако.
– Кто устает от тако?
– Люди, которым приходится каждый раз нарезать начинку, – вот кто.
– Ну, может быть, если бы ты была внимательна, когда Ноа учил Ари разным трюкам на кухне, тебе бы не приходилось выполнять дерьмовые задания, которые больше никто не хочет делать. – Брейди со смехом уворачивается от правого хука Кэмерон, перекидывая ее через плечо прямо посреди магазина.
Ари вздыхает и качает головой, глядя, как наши друзья исчезают в проходе, а Кэмерон всю дорогу ругается.
– Ставлю пять баксов, что в качестве извинения он поведет ее к прилавку с печеньем.
На моих губах появляется ухмылка.
– Я оставлю свои пять баксов себе, спасибо.
Ноа подходит и обнимает мою близняшку за талию:
– Вы двое действительно лучшие друзья, если еда помогает вас обеих затащить в по…
Я приподнимаю бровь, и он переобувается прямо в воздухе.
– …на поздний завтрак.
Борясь с ухмылкой, я указываю на Чейза, когда он подходит.
– Мы возьмем мясо. Вы двое ищите овощи.
Чейз потирает затылок:
– Мне нужно кое-что для протеиновых коктейлей…
– Тогда мы с Чейзом возьмем фрукты и овощи. – Ноа смотрит на Чейза. – Ты когда-нибудь пробовал добавлять арахисовый порошок вместо арахисового масла?
Чейз отводит взгляд, и, клянусь, ему стыдно. Он не может встретиться взглядом с Ноа, не вздрогнув, но он знает, что сам это устроил, и каждый раз берет себя в руки.
– Это помогает снизить калорийность?
– О, да, чувак. – Они вдвоем уходят, Ноа разговаривает на ходу, а мы с Ари смотрим им вслед, пока они не исчезают из виду.
Она смотрит на меня с полуулыбкой и ведет нас к мясному прилавку.
– Ноа ненавидит напряжение, когда Чейз рядом.
– Немного напряжения полезно для Чейза. Его нельзя так просто простить, и он сам этого не хочет.
– И именно поэтому Ноа это ненавидит. Чейз сам себя наказывает, дистанцируется от нас. Это неправильно, Мейс. Он тоже член семьи.
У меня внутри нарастает неприятное ощущение, как это бывает каждый раз, когда я думаю о том, как мой лучший друг пытался влезть между сестрой и Ноа, когда они были наиболее уязвимы. По правде говоря, мне было противно видеть, как он бросился за ней, особенно после того, как узнал, что у него был шанс и он его упустил… Но в то же время небольшая часть меня его понимала.
Или, может быть, это понимание появилось из-за моих обстоятельств.
Все, что я знаю, – это то, что если раньше я был против того, чтобы делать что-то недостойное, чтобы получить то, что я хочу, то теперь это не так. Ты никогда не изменишь результат, если не решишься на риск, верно?
Я хочу эту девушку, и я не уверен, что есть шаг, которого я бы не сделал, чтобы заполучить ее.
– Ты все еще злишься на него? – спрашивает Ари.
Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю, слегка покачав головой.
– Я был зол, но, думаю, больше всего я был разочарован, и не из-за того, что он делал. Как я уже говорил раньше, Чейз – хороший человек. Я знаю это, и ты это знаешь. Мы все молоды. Мы еще много чего натворим в этой жизни. Что мне не понравилось, так это то, что у него уже была ты, но он решился на что-то серьезное только после того, как с тобой
