уткнуться в телефон, он не занимался рабочими вопросами. Он собирал информацию обо мне. – Ты получил доступ к моему банковскому счету?
– Ты должна была сообщить мне, что мать лишила тебя финансовой поддержки.
– С какой стати?
– Чтобы я мог убедиться, что ты живешь в нормальных условиях.
– Как будто тебе не все равно! – взорвалась я и откинулась на сиденье. Он упорно молчал, пока я не распахнула дверь автомобиля сразу после того, как мы остановились перед зданием курорта. До моих ушей донесся его приказ Каллихану ждать. Пусть ждет сколько угодно, но я твердо решила не возвращаться в этот автомобиль.
Не желая продолжать спор, я рванула через лобби, приложила ключ-брелок и направилась в дальний конец кухни. Мне требовалось занять руки выпечкой, чтобы дать выход своему гневу и обдумать слова, прежде чем произнести их и потом сожалеть о сказанном.
Спустя пару мгновений он неспешной походкой вошел в пекарню и расположился за барной стойкой с видом человека, чувствующего себя здесь как дома.
– Ты можешь идти, Доминик.
– Было бы разумно дождаться, пока моя девушка закончит с выпечкой, чтобы мы могли уехать вместе, ведь мы живем в одном доме.
Я резала фрукты и ткнула в его сторону ножом.
– Предоставь мне тогда пентхаус, пока я не найду новое жилье, учитывая, что случившееся – твоих рук дело.
Он хмыкнул:
– Боюсь, это противоречит определенным положениям корпоративного руководства по работе с персоналом.
– Ты имеешь в виду свое руководство? Учитывая, что это твой курорт, черт возьми.
– Верно, лучше не рисковать. – Он извлек очки из принесенной с собой сумки и открыл ноутбук.
Нет. В этот момент ничто не могло заставить меня находиться рядом с ним. Я решительно шагнула к стойке и с резким хлопком опустила крышку ноутбука, чуть не прижав его пальцы. Он отреагировал быстро, успев отдернуть руки.
Именно тогда я увидела его улыбку. Она была поразительно яркой, и меня охватило раздражение от того, как предательски дрогнуло сердце.
– Не вздумай тут работать. Я слишком зла на тебя сейчас. Ты уже неоднократно перевернул мою жизнь вверх дном, и ты явно не в себе, если считаешь, что я перееду к тебе, пусть и на время. Это полный бред, особенно учитывая, что тебе даже дизайн моей пекарни поперек горла.
Он прикусил щеку.
– Ты права. У нас разные вкусы. И твои правки…
– Что? – Я прищурилась, вперившись в него взглядом. Неужели он посмеет?
Он указал на розовые сиденья.
– Они слишком мягкие. Хочешь внести акцент – вноси. Но, вероятно, вместо кожаной обивки следовало использовать бархат. Что касается стеклянных столешниц, через которые просматриваются кондитерские изделия, они, скорее всего, внесут цветовой диссонанс в черно-белую гамму, особенно в сочетании с розовой стеной, которую ты так упорно желаешь сохранить.
Именно по этой причине я не могла позволить себе находиться с ним рядом, делить жилье или изображать романтические отношения. Доминик Харди метал правду словно острые дротики, нацеленные прямо в душу. Он прекрасно понимал, насколько это для меня значимо. И когда мужчина заметил, как дрогнул мой подбородок, то потер переносицу.
– С другой стороны…
Его оборвал телефонный звонок, и он встал, пробормотав, что должен ответить.
Я развернулась и метнулась обратно на кухню.
Все рассыпалось на части. У меня не было сил предпринять что-либо, кроме как глотать подступающие слезы и излить часть накопившегося отчаяния в разговоре с Эви, которая позвонила как нельзя кстати. Я в бешенстве вывалила ей, как Доминик только что раскритиковал мою пекарню, как его лицо исказилось от отвращения при виде моих едва сдерживаемых слез. В этот момент я услышала его шаги, так что поспешно завершила звонок и натянуто выпрямилась.
Раз уж мне предстояло остаться здесь, следовало собраться с духом и пройти через выпавшее испытание. Но как? Я сделала глубокий вдох, вышла в помещение, скрестив руки. Этот жест стал для меня своеобразным щитом, призванным оградить от неуместных чувств к мужчине, который умел быть невероятно притягательным в роли моего фальшивого парня и абсолютно безжалостным в качестве делового партнера.
– Доминик, я не хочу ссориться с тобой.
– Конечно хочешь, маленькая бунтарка. Мы оба любим ругаться и заниматься сексом. Наверное, это у нас лучше всего получается вместе.
– Мы ни разу до конца не переспали, – сказала я, вновь закипая от злости, потому что опять все сводилось к этому бессмысленному разговору. – И не будем. Я поживу у тебя пару ночей, пока не разберусь с жильем…
– В моем доме имеется отдельное крыло, где ты можешь остановиться, Клара. Ничего страшного не случится, – произнес он неожиданно мягким, почти утешительным тоном, словно его внезапно охватило раскаяние за свои поступки. – Кроме того, это будет выглядеть уместно в рамках наших фальшивых отношений.
Так вот в чем дело. Я сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы, обжигавшие глаза.
– Я знаю, что представляю для тебя определенный ценный актив. И что эти фальшивые отношения выгодны нам обоим. Но… – Я предостерегающе подняла руку, не давая ему и рта открыть. – Не обращайся со мной как с бездушной игрушкой, с которой можно забавляться. Я большую часть жизни провела в амплуа игрушки и аксессуара. Но здесь отказываюсь повторять ту же роль. Никогда.
– Клара. – Доминик нахмурился, и я отчетливо осознала, что он не способен понять мои чувства. Да и как он мог их понять? – Я вовсе не хотел, чтобы ты испытывала…
– Мне плевать, какими намерениями ты руководствовался. Ты просто не думал. – Я скрестила руки на груди. – Ты уничтожил то, что принадлежало мне. Моя мать и сестра изо дня в день диктовали мне, как жить, Доминик. Возможно, тебе трудно это понять, а я не собираюсь сидеть и рыдать на твоем плече, но я покинула тот дом ради того, чтобы обрести нечто свое. Исключительно свое! Я купила вещи для квартиры, чтобы создать то место, о котором мечтала, а ты все разрушил.
– Клара, – прошептал он мое имя, будто пытаясь принести извинения, но стоило ему протянуть руку, чтобы смахнуть мои слезы, как я отступила. – Проклятье, детка. Я не предполагал, что это причинит тебе такую боль.
– Потому что ты даже не потрудился спросить. – Я покачала головой. – Впрочем, это уже не имеет значения. – Я сделала глубокий вдох. – Но именно сейчас я устанавливаю новое правило: если желаешь, чтобы наши нелепые фальшивые отношения выглядели убедительно, тогда научись спрашивать. Больше я такого не потерплю. Пообещай мне. – С этими словами я протянула ему руку.
Он пару мгновений то сжимал, то разжимал челюсти.
– Я не заключаю
