своего стейка.
Что-то из этого срабатывает. То ли Алёна сладкоежка и соблазняется приторным напитком, то ли мечтает передать кулинарный опыт — неважно. Воодушевляет уже то, что она берётся за мою руку и позволяет жулькать варежку на пути к ярким огням неоновой вывески.
Нас с порога встречают гул разговоров, звон посуды и соблазнительные запахами с открытой кухни — там, за стеклянным барьером, повара в белоснежных колпаках ловко орудуют ножами и лопатками.
Алёна разглядывает нарочитую роскошь интерьера: тёмное дерево, медные светильники, диваны с бархатной обивкой, свечи в низких гранёных подставках на столах, и ощутимо деревенеет. Наверняка пугается здешних цен. Буквально вижу, как настраивает себя на одну единственную кружку чая и три корочки хлеба.
Мы устраиваемся в углу, хотя в центре полно свободных мест. Я начинаю догадываться, что моей спутнице нравится прятаться. Она этакий хамелеон в стадии постоянной мимикрии. Неброский макияж, невыразительная одежда: на ней подобие вязаного сарафана длиной почти до пят и наглухо застёгнутая синяя блузка. Из украшений лишь серьги. Волосы собраны в толстую косу.
Ловлю себя на мысли, что примеряюсь к этому блестящему чёрному жгуту, лежащему у неё на плече, подсчитываю в уме, сколько раз смогу обмотать им кулак. Непроизвольно скольжу взглядом к её губам, чем окончательно смущаю девушку. Она прячется от меня за папкой с меню и густо краснеет.
— Ты голодна?
Ответ знаю заранее. У неё на всё одна заготовка.
— Нет, выпью только чай. А вы?
А я с подросткового возраста не бывал на таких нервозных свиданиях. И пару лет на свиданиях в принципе. Поэтому малость подрастерял навык обольщения. Скатился до уровня посредственного пикапа: две ужимки и прыжок в кровать. Чую нутром, с Алёной подобная схема не сработает. Взглядов она чурается, улыбки проходят мимо, потому что она дико боится на меня посмотреть. Зато слушает внимательно. Этим, пожалуй, и воспользуюсь.
— А я за день нагулял зверский аппетит.
Так что диктую официантке ломовой заказ: закуски, салаты, горячее и компот. Вернее, вместо узвара выбираю три вида авторского чая (ягодный фреш, пряный отвар из сибирских трав и фруктовое настроение). Втайне надеюсь, что какое-то из зелий расколдует мою несмеяну, и нам удастся хотя бы перейти ко взаимной фамильярности.
В ожидании первого блюда приступаю к прощупыванию почвы.
— Хочу больше узнать о твоей работе. Чем конкретно занимается советник директора по воспитательной работе?
Меню у нас забрали, на столе лежат только приборы, и Алёна принимается терзать пальцами тканевую салфетку. Обращаю внимание на аккуратные ногти и гладкую кожу рук. Хочется опробовать её на мягкость губами.
— На мне планирование и организация мероприятий в основном. Поддержка детских инициатив. Курирование образовательного процесса. — Она слышит, как я двигаюсь, и вскидывает голову, чтобы убедиться, что я всего лишь устраиваюсь поудобнее, а не тянусь к ней через стол, чтобы сгрести в охапку.
Я не прочь понежить её в объятиях. Такую неприступную, внешне холодную и излишне строгую. Внутренний голос подсказывает, что под этим платьем-свитером она очень даже горячая, живая, бойкая. Её выдают глаза и те взгляды, которые она мельком бросает на мои руки, предплечья и шею. Всякий раз, когда чувствую её интерес, невольно сглатываю, а она с замиранием следит за движением кадыка и краснеет.
Не помню, когда в последний раз сталкивался со зрелой женщиной, способной так очаровательно смущаться. У Алёны от природы очень тонкая и светлая кожа, что в сочетании с пламенным румянцем и угольно-черными волосами даёт обалденный контраст. Она напоминает Белоснежку, а я отчаянно стремлюсь занять подле неё место всех семи гномов.
— Ещё я веду уроки по ОРКСЭ у четвёртых классов, — добавляет она, пока я вспоминаю имена гномов. Был ли среди них озабоченный Пошляк, постоянно норовивший заглянуть Белоснежке под юбку? Вряд ли. Это же детская сказка.
— Орк... как там дальше?
— ОРКСЭ — это основы религиозных культур и светской этики, — поясняет Алёна и благодарит официантку за принесенный чай. Судя по запаху, нас решили первым делом побаловать травяным сбором. Пахнет бабушкиной микстурой от кашля. — Я закончила иркутский гос по специальности религиоведение.
— А я учился в нашем педе. — Разливаю напоминающий валерьянку напиток по чашкам и с удовольствием вижу, как она отпивает добрую половину. Авось расслабится, наконец. — Я имею в виду второе образование. Первое у меня в области туризма. Так о чем твои уроки?
— Изучаем православие, буддизм, исламскую и иудейскую культуры, роль религий в истории России, традиции и обычаи разных народов.
— Не слишком ли ранний возраст для столь масштабных изысканий?
— Мы с детьми не углубляемся в тонкости. Мой курс носит культурологический, а не религиозно-миссинерский характер. Например, по согласованию с семьями учеников я могу дать им углублённый материал по какой-то определённой теме или вовсе отказаться от изучения той или иной религии, если среди родителей есть ярые атеисты.
Нас снова прерывают. Официантка расставляет на столе закуски и салаты, только Алёна словно не замечает. Скупые слова сменяет водопад откровенности.
— Знаете, когда я только начинала вести ОРКСЭ в четвёртом классе, внутри всё сжималось от тревоги. Ну как они воспримут эти концептуально непростые темы: о добре и зле, о традициях, о разных культурах? Дети ведь такие прямолинейные, порой резкие… А вдруг им будет скучно? Вдруг не уловят сущностные смыслы?
Но уже через пару уроков я буквально выдохнула с облегчением и с восторгом. Потому что четвёртый класс — это же кладезь аутентичности! Они не играют, не притворяются, они проживают каждый момент в режиме подлинной эмпатии. И если им интересно, то глаза горят, если непонятно — задают вопросы, если тронуло — не скрывают эмоций.
Помню, разбирали мы тему «Добро и зло». Я спросила: «Как можно проявить доброту сегодня, не выходя из школы?» И тут с задней парты летит звонкий голос: «Можно шоколадкой поделиться!» Весь класс захохотал, а потом вдруг замолчал, и ребята начали аргументировано дискутировать. И знаете, к чему мы пришли, Максим? Что даже такая кажущаяся тривиальность, повторенная многими, делает школу теплее. Вот это и есть феномен детского мировосприятия: от шутки к глубинному осмыслению за одну минуту. Уверена, что у вас тоже полно историй подобного рода. Вы ведь любите детей?
От отчества мы избавились, браво. Осталось распрощаться с дрянной манерой «выкать», так что выкручиваю рычажки харизматичности на максимум.
— Люблю? Да я без них уже не могу! — смеюсь от души и с аппетитом проглатываю какой-то крошечный
