Горячий как грех - Джей Ти Джессинжер

Я смотрю на это, пока не подходит Нико. Он почему-то улыбается.

— Что тут смешного?

Он встает рядом со мной, оборачивается, чтобы посмотреть на дымящуюся зону бедствия, которая еще недавно была местом для рейва, и качает головой.

— Похоже, Вселенная прислушалась к моим словам, когда я сказал Кэт, что нам нужно устроить для тебя такую вечеринку, от которой дом сгорит дотла.

Вертолет делает еще один круг над нами, освещая двор ярким белым светом. С оглушительным грохотом высокие металлические опоры палатки рушатся под напором воды. Большой кусок почерневшего материала от сгоревшей палатки взлетает в воздух и падает в бассейн, отчего Кенджи снова начинает кричать.

Затем ко мне подходит Селин, Мисс Популярность, с бокалом виски в руке.

— Вот вы где, — радостно говорит она, протягивая мне бокал. Ее голос становится тише. В улыбке читается недвусмысленное приглашение. — У меня для вас кое-что есть.

Мы с Нико переглядываемся.

И одновременно смеемся.

6

Первое, что я делаю после того, как допиваю виски и вежливо прощаюсь с обворожительной, но слишком юной для меня Селин, – это вытаскиваю Кенджи из бассейна.

Это легче сказать, чем сделать.

Во-первых, он в истерике. Во-вторых, он голый. И, как уже было сказано, безволосый. А значит, чертовски скользкий.

— Хватит извиваться. Я тебя уроню.

После этих слов Кенджи затихает примерно на две секунды, а потом снова начинает рыдать и выть, дрожа в моих руках так, будто я спас его из Северного Ледовитого океана посреди зимы, а не из бассейна с подогревом жаркой летней ночью.

Я по пояс в хлорированной воде несу его к ступенькам. Там меня ждет Лондон с черно-белым полосатым полотенцем, которое она схватила с ближайшего шезлонга. Еще одним она накрылась сама. Лондон держится более собранно, чем Кенджи, но это и не удивительно. Он впал в настоящую истерику.

— Я чуть не погиб! — кричит он мне в ухо. — ЧУТЬ НЕ ПОГИБ! Повсюду было пламя и дым, все паниковали и кричали, и… ох! — затем закрывает лицо руками. — Это было ужасно!

Я говорю тихо и спокойно, как разговаривают с испуганными животными и душевнобольными.

— Я знаю, дорогой. Но теперь ты в безопасности. Сделай глубокий вдох. И, пожалуйста, перестань ерзать.

Стоя у бортика бассейна, Нико пытается сдержать смех, глядя на нас. Когда я бросаю на него недовольный взгляд, он закрывает рот рукой, но его плечи трясутся от смеха.

— Хочешь помочь мне, братан?

— О нет, друг мой. Похоже, ты и сам прекрасно справляешься.

Фыркнув, он разворачивается и направляется к пожарным, стоящим рядом с дымящимися остатками палатки.

— Вот, держи, милый, — шепчет Лондон Кенджи, когда я выхожу из бассейна. Она накидывает полотенце на его обнаженное тело, заправляя его между моими руками и его спиной, и всячески суетится вокруг него, потому что ему явно это нужно. Он смотрит на нее затуманенными глазами, его губы дрожат, одна накладная ресничка печально свисает.

Когда она гладит его по руке и ласково спрашивает, все ли с ним в порядке, Кенджи снова заливается слезами и утыкается лицом мне в грудь.

Я стараюсь не вздыхать. Наверное, так себя чувствуют родители, у которых есть дочь-подросток.

— Все хорошо, дорогой. Я с тобой. Давай поднимемся наверх и устроимся, хорошо?

В ответ он лишь прерывисто вздыхает и снова начинает рыдать.

Лондон идет рядом со мной, держа Кенджи за руку, пока я несу его через двор и вверх по лестнице в одну из многочисленных свободных спален на втором этаже, где они смогут немного прийти в себя. Мои промокшие ботинки хлюпают при каждом шаге, мокрые джинсы натирают.

К тому времени, как мы поднимаемся по лестнице, Кенджи уже не плачет, а только икает и шмыгает носом, вытирая его рукавом моей футболки.

Я не утруждаю себя напоминанием о том, что физически он не пострадал, так что вся эта мелодраматичность ни к чему, потому что знаю, что в ответ получу резкую отповедь и он, скорее всего, не будет со мной разговаривать полгода. Даже когда я приеду сюда на Рождество, он все равно будет холоден со мной. Поэтому я просто отношу его на кровать и терпеливо жду, пока Лондон откинет одеяло и взобьет подушки. Затем я осторожно укладываю Кенджи на матрас и натягиваю одеяло до самого подбородка, заботливо укрывая его вместе с полосатым полотенцем для бассейна.

— Лондон присмотрит за тобой, пока я спущусь вниз и все проверю, хорошо?

Он кивает, как послушный ребенок. Я смотрю на Лондон, и она тоже кивает.

— Отлично. Хочешь, я попрошу принести тебе что-нибудь поесть или попить?

После паузы, во время которой Кенджи шмыгает носом, он говорит: — Стакан молока. И печенье. По возможности «Орео». Или с шоколадной крошкой. С орехами. Только не с грецкими. Лучше с фундуком. — Он колеблется, прикусывая губу. — И… не мог бы ты достать из бассейна мои блестящие красные туфли? Они мои любимые.

Я сжимаю губы, скрывая улыбку.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и направляюсь к двери. Когда я уже на полпути, Кенджи кричит: «Эй». Я останавливаюсь, оглядываясь назад.

Нахмурившись и вцепившись пальцами в одеяло, он тихо произносит: — Я люблю тебя, Нази.

— Я тоже тебя люблю, Кенджи.

Затем выхожу из комнаты, улыбаясь.

***

К своему удивлению, я обнаруживаю, что работники кейтеринга тусуются на кухне, спокойно собирая оборудование и попивая текилу.

Все замирают, когда я вхожу. Один из них, парень лет двадцати пяти с плохой кожей и редкими каштановыми волосами, нервно говорит: — Мы просто, э-э, убирались.

Он бросает взгляд на пухленькую блондинку, стоящую рядом с ним, и та виновато прячет за спиной бутылку текилы, которую держала в руках.

Я усмехаюсь.

— Не волнуйтесь, ребята. Расслабьтесь. Я просто удивлен, что вы не убежали вместе со всеми.

— О боже, — говорит пухленькая блондинка, явно радуясь, что я не разозлился из-за того, что они стащили выпивку. — Мы столько раз проводили мероприятия, на которых что-то поджигали, что нас это уже не пугает.

Все согласно кивают, и она рассказывает дальше.

— В прошлом месяце мы обслуживали свадьбу, на которой жених и шафер сильно напились и начали при всех выяснять, кто на самом деле должен был жениться на невесте. Они устроили настоящее соревнование по демонстрации членов.