чистые, словно слезы углубили их, оставив свободными от всякой фальши. Они светло-голубые, контраст с ее темными волосами и бледной кожей. — Мне так жаль, что я вас беспокою. Боже, я просто… простите. Я только что рассказала вам…
— Вы не сделали ничего плохого, — говорю я и медленно, нехотя, опускаю руку, которой заслонял ее у колонны. — Вы в шоке.
— В шоке. Да. Даже если я подозревала это, — она тянется к завязкам своего верблюжьего пальто, туго затягивая их на талии. Ей, наверное, около тридцати, думаю я. — Извините. Эм, я не хотела… то есть… Здравствуйте? Приятно познакомиться?
Ее лицо смягчается смущенным смешком.
— Меня зовут Айзек, — говорю я. — Приятно познакомиться.
— О.
— Я здесь работаю.
Ее блестящие глаза проясняются, снова превращаясь в жидкую гладь света.
— О! Извините за то, что я сделала с сотрудницей на ресепшене. Это все я, я умею быть очень убедительной, когда я… с ними ничего не будет, правда?
— Не беспокойтесь об этом, — я выглядываю из-за колонны, но лобби выглядит пустым, если не считать пары сидящих на диванах в зоне отдыха. — Как думаете, ваш муж может спуститься следом за вами?
Ее глаза расширяются.
— О. Нет. То есть, может. Если только он не вернулся сразу к… — она морщится. — Мне пора уходить.
— Так будет лучше, — говорю я. — Скажите, как его зовут?
— Перси Браун, — говорит она. — А что?
Я знаю это имя, знаю семью. Но это не меняет убежденности в моем голосе.
— Потому что я прослежу, чтобы ему устроили ад при выписке. Мы выставим ему счет за весь мини-бар.
Она смеется. Звук обрывается так же быстро, как и начался, и все же он вызывает улыбку на моих губах. Улыбка этой женщине идет куда больше, чем слезы.
— Спасибо. И не давайте ему поздний выезд.
— Ни за что, — я указываю на парадные двери, она идет рядом со мной. — Вы приехали на машине?
— Я взяла такси.
— Тогда я поймаю вам одно, — говорю я. — Миссис…?
— София, — говорит она, а затем дрожаще добавляет — Полагаю, теперь я просто София. Наверное, я развожусь.
В ее голосе звучит щемящая грусть, это больно слышать. Внезапно, с яростью, которая застает меня врасплох, я чувствую ненависть к Перси Брауну.
— Так лучше, — говорю я. — Чем быть с мужчиной, который вас не ценит.
София смотрит на свои руки. София, думаю я. Имя ей идет. Мягкое, сильное и классическое. Устойчивое.
Она не отвечает на мои слова, я поднимаю руку, чтобы поймать такси. Господь знает, я понятия не имею, что говорить плачущим женщинам. Или плачущим мужчинам, если на то пошло, не говоря уже о плачущих младенцах. У моего младшего брата сейчас один на подходе, и, без сомнения, любимым занятием этого малыша будет орать во все горло всякий раз, когда я его держу.
Такси медленно останавливается в отведенной зоне ожидания перед «Winter Hotel». София смотрит на меня.
— Мне стыдно, — тихо говорит она.
Я качаю головой.
— Не надо. Вы отреагировали именно так, как отреагировал бы любой человек в вашем положении.
Она смахивает новую порцию слез. Они сверкают, как бриллианты, на ее ресницах.
— Спасибо. Правда.
— Всегда пожалуйста, — говорю я и открываю для нее дверцу машины. София Браун, скоро станет кем-то другим, женщина с небесно-голубыми глазами и стальным характером, садится в машину. Темные волосы, верблюжье пальто, туфли-лодочки телесного цвета. Картина элегантной собранности, нарушенная лишь опустошенным выражением на ее тонких чертах.
Я не могу отпустить ее вот так просто. Я замираю, держась за дверцу.
— Только пообещай мне кое-что?
— Да? — говорит она.
— Не позволяй этому испортить твое впечатление об «Winter Hotel».
Ее губы изгибаются в легкой улыбке.
— Не позволю. Я вообще-то узнала все благодаря вашим бутылочкам шампуня!
Я смотрю, как такси уезжает по улице, огибая окраины Центрального парка в направлении Верхнего Ист-Сайда.
Затем я засовываю руки в карманы и иду по улице к «Flake's», мой первоначальный план остается в силе, даже несмотря на то, что мои мысли задерживаются на глазах, похожих на алмазы, которые сияли ярче, чем бриллиант на ее пальце.
ГЛАВА 1 София
10 месяцев спустя
Развод научил меня многому.
Например, тому, что подушки, полотенца и столовые приборы с вензелями супругов — на редкость паршивая идея. Идея это, конечно, не моя, а моей бывшей свекрови, но это не отменяет того факта, что у меня теперь есть набор красивых полотенец, которыми я не хочу пользоваться. Вензеля полезны ровно до тех пор, пока существует пара.
А нашей с Перси пары больше не существует.
Но урок, который ранит больнее всего, мало связан со столовым серебром или художественным переплетением наших инициалов. Нет, дело в наших общих друзьях.
Теперь я на собственном горьком опыте усвоила, что такого понятия не существует. В окопах бракоразводной войны каждый выбирает сторону.
Это началось, как только я подала заявление — медленный спад сообщений, звонков, приглашений на бранчи и простых приветствий от людей, которыми мы окружили себя за наши семь лет вместе, четыре из которых в браке.
Наши общие друзья выбрали сторону и это очень редко была моя. О, наши подруги были очень понимающими, когда я встречалась с ними, конечно.
«Мне так жаль это слышать», — сказала мне Мод за ужином, через два месяца после подачи на развод. «Неужели нельзя было это... исправить? Посмотреть сквозь пальцы на его маленькую оплошность? Вот, дай я дам тебе имя того семейного психолога, к которому ходили мы с Марком, когда переживали нечто похожее. Просто подумай об этом, София. У вас двоих так много общего.
Да, думала я. У нас куча барахла с вензелями.
Так что, возможно, они были не такими уж понимающими, в конце концов.
Большинство людей, которых знали мы с Перси, были скорее его друзьями, чем когда-либо моими. Его старая компания приятелей по школе, будь то семестр в школе-пансионе или его колледж Лиги плюща. Его друзья по сквошу и партнеры по гольфу, друзья его родителей и их дети, и вся эта огромная, увитая плющом сеть, которую мы построили вместе в Нью-Йорке — вот только это была не наша сеть и строила ее не я. Ее построили он и его родители, а я наивно полагала, что стала ее частью.
Что я сделала ее своей и что у меня здесь есть жизнь.
Но спустя один развод я такая же чужая, какой была, когда приехала в Нью-Йорк десять лет назад. Перси — часть их. Я — нет,
