глазах. Ощущаю в каждом прикосновении.
Переполненная эмоциями, я шепчу:
— Я люблю тебя.
Руки Тристана сжимаются на мне еще крепче, прижимая к его мощной груди.
— Ты моя жизнь, — шепчет он, и его голос дрожит от чувств.
Я знаю, что никогда не буду любима так сильно, как в этот миг. Как я для Тристана — всё, так и он для меня — целая вселенная. Без него моя жизнь незначительна. Благодаря ему я бесценна.
Этот момент наполнен таким обожанием, что на глаза наворачиваются слезы. Когда я больше не могу сдерживаться и всхлипываю, Тристан склоняется ко мне и снова приподнимает мое лицо.
На его лице застыло напряжение, будто ему больно видеть мои слезы, и я спешу объяснить:
— Я просто… слишком эмоциональна.
Его черты смягчаются, и на губах играет поразительная улыбка. Он склоняется и накрывает мой рот самым нежным поцелуем.
Повернувшись в его руках, я сажусь на него верхом, чтобы углубить поцелуй. Наши языки и губы выражают всё, что мы чувствуем, через мягкие касания и ласки. Я чувствую Тристана до самого мозга костей, каждой фиброй своего существа.
Когда он снова становится твердым подо мной, я опускаю руку между нами. В тот момент, когда мои пальцы обхватывают его, Тристан разрывает поцелуй. Он берет мое лицо в ладони и качает головой:
— Нет. Тебе нужно время, чтобы восстановиться.
Я улыбаюсь, направляя его к себе.
— Я хочу чувствовать тебя.
Когда я плавно опускаюсь на него, легкое жжение заставляет мои бедра дрожать.
— Презерватив, — выдавливает Тристан сквозь стиснутые зубы.
— Я пью таблетки.
Прижавшись к его губам, я дразню его языком, заставляя открыться мне. Мои бедра начинают двигаться в ритме поцелуя — медленно, глубоко, всепоглощающе.
Я теряю счет времени, заявляя собственные права на душу Тристана. Он позволяет мне задавать темп, и я чувствую, как его тело напрягается — он борется со своей грубой натурой, сдерживая себя.
Жжение исчезает, сменяясь сладкой истомой. Прервав поцелуй, я жадно хватаю воздух и запрокидываю голову.
— Тристан… пожалуйста.
Его руки мгновенно пригвоздили меня к груди, и он начинает толкаться вверх. Вода плещется через край ванны, заливая пол. Мои пальцы путаются в его волосах, и когда наши взгляды встречаются, сладкая боль разливается по телу, а удовольствие утоляет мою жажду.
Приходя в себя после оргазма, я концентрируюсь только на Тристане. Я наблюдаю, как его черты заостряются, а дыхание учащается. Мои бедра движутся быстрее навстречу его толчкам, и когда из его груди вырывается рык, я притягиваю его к себе. Я покрываю поцелуями его висок, пока он изливается внутри меня.
Я чувствую его горячий выдох на своей груди.
Чувствую пульсацию его плоти внутри.
Чувствую, как напрягается каждая его мышца.
Я чувствую всё, пока Тристан проживает свой оргазм.
Довольная улыбка расплывается на моем лице. Положив палец ему под подбородок, я заставляю его поднять голову. Встретившись с ним взглядом, я шепчу:
— Мой.
ТРИСТАН
Хана, черт возьми, уничтожила меня.
Ее свет вторгся в мою тьму, заполняя трещины в моей порочной душе, растекаясь по венам и загоняя монстра внутри меня в самый дальний угол сердца.
Без нее на этот мир обрушится ад. Без нее будет лишь разрушение.
Вглядываясь в теплоту ее глаз, я спрашиваю:
— Ты хоть представляешь, что ты для меня значишь?
Хана запечатлевает любящий поцелуй на моих губах, а затем шепчет:
— Да. — Она отстраняется, и ее взгляд ласкает мой. — Всё.
Мои губы изгибаются в улыбке.
— Теперь мы — одно целое.
Она кивает, ее пальцы легким касанием скользят по моей челюсти.
— Ты — моя вселенная.
Внутри меня взрываются эмоции — миллионы звезд, создающих новый мир, где Хана — это воздух, солнце, дождь. Сама жизнь. Мы смотрим друг на друга, пока вода не начинает остывать. Только тогда я помогаю Хане подняться, и мое тело нехотя покидает ее. Я тянусь за мочалкой и, выдавив гель для душа, покрываю ее тело пеной, прежде чем заняться собой. Закончив, я смываю пену, выпускаю воду и встаю на ноги. Вынимаю Хану из ванны и укутываю ее в полотенце, а затем вытираюсь сам.
Мы идем по мокрому полу, оставляя за собой две цепочки следов —предзнаменование нашего будущего. Всегда вдвоем. Только мы.
Я снимаю с нее полотенце и бросаю его на пол. Забравшись в постель, я раскрываю объятия, и когда Хана прижимается к моему боку, по моим венам разливается счастье. Я крепко обнимаю ее и ласкаю шелковистую кожу на ее спине, пока она не засыпает. Я прижимаюсь к ней всем телом, пока она практически не скрывается в моих объятиях.
Закрыв глаза, я шепчу:
— Я люблю тебя. Одержимо. Безусловно. Каждой частицей своего существа.
Обретя покой, я погружаюсь в сон без сновидений.
До Ханы я никогда не смешивал дела с удовольствием.
Притормозив у входа в загородный клуб, я глушу мотор. Выхожу из машины и отдаю ключи парковщику, после чего открываю пассажирскую дверь. Хана выходит — само воплощение нежности в светло-розовом летнем платье.
Взяв ее за руку, я переплетаю наши пальцы и целую тыльную сторону ее ладони.
— Давай покончим с этим поскорее, чтобы ты снова принадлежала только мне.
Прекрасная улыбка озаряет губы Ханы, когда мы входим в клуб. Я веду ее в зал, зарезервированный для делового ланча. Такие встречи проводятся раз в полгода: здесь мы убираем мечи в ножны и общаемся как цивилизованные люди. На самом деле я здесь для того, чтобы оценить их, пока они не начеку.
У меня вырывается мрачный смешок.
— Что? — спрашивает Хана.
Я качаю головой.
— Ничего.
Войдя в зал, я проверяю наши места. Хм… Мистер и миссис Эллисон. Приятные люди. Мистер Пейдж и его очередная «пассия на день». Терпимо.
Я подвожу Хану к столу и отодвигаю для нее стул рядом с миссис Эллисон. Пожав всем руки, я представляю свою лучшую половину:
— Хана Катлер, моя девушка.
— Дорогая, какое прелестное платье, — делает комплимент миссис Эллисон.
— Спасибо. — Хана отвечает женщине благодарной улыбкой. — Мне очень нравится ваша брошь. Такой элегантный дизайн в форме лотоса.
В моей груди вспыхивает гордость, пока я наблюдаю за Ханой. Она и миссис Эллисон быстро находят общую тему для разговора о восточной культуре. Повернувшись к мистеру Эллисону, я спрашиваю:
— Как поживает мир спорта?
Пожилой мужчина разражается громовым хохотом:
— В одну
