раз в жизни я мечтаю, чтобы Вика поскорее проснулась, и эта странная пауза наконец-то закончилась.
Чувствую вибрацию Арсеньевского телефона. Он вытаскивает трубку из кармана штанов, смотрит на экран, поднимается на ноги и переводит взгляд на меня.
– Важный звонок, прости.
14
Глеб
Оставлять Лерку до зубовного скрежета не хочется. Слишком хорошо оказалось сидеть вот так с ней на диване и ловить исходящие от Ромашкиной эманации. Раздражение, недоверие, настороженность, а под всем этим сумасшедшее ощущение уюта и того, что наконец-то дома. Спокойствие. Когда ничто внутри тебя не мечется, потому как знает: все хорошо. Цели достигнуты, испытания пройдены, жизненные вызовы отвечены и побеждены. Впереди только прекрасное.
Вырывает из этого личного рая, предназначенного для одного меня, телефонный звонок, не ответить на который я не могу. Но и говорить со службой безопасности при Лере не вариант. У нас и так брешь в отношениях размером с озеро Байкал, усугублять ее демонстрацией всяческих проверок – последнее, что мне нужно.
К тому же не уверен, что смогу сохранить лицо, когда мои люди либо подтвердят, либо опровергнут слова Валерии. Читает она меня столь же легко, сколь и я ее, а раскрываться так глубоко я не собираюсь. Вижу тщательно скрываемое осуждение в карамельно-ореховых глазах, но все же выхожу для разговора на лестницу. Кухня кажется мне недостаточно надежным укрытием.
– Похоже, что Валерия Викторовна говорит правду, – отчитывается начальник моей СБ. – Качество фотографий на карте памяти оставляет желать лучшего, как если бы их скачали из интернета. А выборка снимков полностью соответствует тем, что госпожа Ромашкина публиковала в соцсетях. На карте нет ни одно й фотографии, которой бы не было опубликовано в профиле Валерии Викторовны.
Онегин еще говорит что-то в поддержку своей версии, но я уже не слышу. Оглушен внезапно сильным чувством, навалившимся и придавившим бетонной плитой. Я рехнулся. Сдвинулся по фазе. Поплыл. Как иначе объяснить ту безудержную радость и облегчение от того, что подтвердились слова моей бывшей невесты, а не родной матери?
Сердце начинает стучать быстрее, а в голове постепенно зарождается план действий. Плевать, как разрулится ситуация с матерью, что я потеряю в итоге, но обе мои девочки будут со мной! На редкие встречи с дочерью я не согласен. Я заполучу их обеих, всецело и на добровольной основе. И если маленькая принцесса легко приняла меня, то, готов поспорить, за чувства взрослой придется побороться. Но трудности и упрямый характер Ромашкиной – не то, что способно остановить меня на пути к восстановлению справедливости.
Так что Лерка, как бы ни рыпалась, все равно снова будет моей. Ни за что не поверю, что за каких-то полтора года ее чувства могли раствориться. Ей может так казаться, да, я и сам в это верил. Но стоило только нам с Валерией вновь столкнуться, все воскресло и заполыхало так, будто кто-то бензина плеснул.
Разговор с матерью оставляю на потом – выяснять отношения лучше на трезвую голову, а вот Ингу набираю. Она пыталась дозвониться весь день, но я по понятным причинам игнорировал телефон.
– Глеб! – звенит ее встревоженный голос. Что резко выбивается из железобетонного образа моей невесты. Обычно Летова сама сдержанность и интеллигентность. За что, собственно, я и держал ее все это время рядом с собой. Удобно, ненапряжно, престижно. – Ты где? Скоро приедешь? Мне столько всего с тобой обсудить нужно.
– Я не приеду, Инга, – говорю отстраненно. Последнее, что меня волнует сейчас, это ее чувства. Это может звучать сколь угодно уродски, но, когда ты стоишь на руинах собственной жизни, разрушенной самыми близкими людьми, как-то не до сочувствия. – Передавай все дела моему заму, собирай вещи и возвращайся в Москву. Кофейни открыты, дела идут нормально, твое присутствие тут больше не требуется.
– А ты? – после паузы, за которую Инге удалось взять под контроль эмоции, слышу ровное.
– У меня тут дела возникли, я буду позже.
– Хорошо, – кидает Летова и отключается.
Ни вопросов, ни возмущений, ни даже гордого «да пошел ты». Вообще никаких эмоций. Идеальная женщина. Совсем недавно я искренне в это верил. И вот полдня, проведенных в компании Леры, и я, словно конченый наркоман, задыхаюсь без отклика. Инга после Ромашкиной – что пластмассовая клубника после фермерской, ароматной и яркой. Не катит.
Как я и предполагал, Лерка после моего отсутствия сидит вся нахохлившаяся. Острые плечи расправлены, пухлые губы поджаты. Откровенно наслаждаюсь видом этой неприступной крепости. Знаю, что буду ее брать осадой, и уже предвкушаю это противостояние. Чувство как перед заключением выгодного контракта – придется попотеть немало, но результат совершенно точно стоит того.
– Что интересного я пропустил? – плюхаюсь на диван намеренно близко к Ромашкиной. Так, чтобы касаться плечом ее плеча и получать заряд энергии. Лерка дергается. Отодвигается демонстративно, давая понять, что мое присутствие ей неприятно.
Придется потерпеть, моя девочка. Если до этого момента я действовал неосознанно, ведомый скорее подсознанием, то теперь, четко понимая, к чему хочу прийти, собираюсь приложить все силы.
Лера
Арсеньев не меняется. Как ни странно, от пришедшего осознания внутри разливается тягучая горечь. Я ведь знаю: он уходил, чтобы поговорить с этой идеальной Ингой, его невестой. Красавицей с завидной родословной и манерами английской принцессы. Вешал бедной доверчивой девушке лапшу на уши, чтобы остаться ночевать здесь, а не возвращаться к ней под стройный бок. А сколько он раз вот так же вот обманывал саму меня, когда мы были вместе? Уверена – великое множество…
Этот поступок Глеба лишний раз подтверждает: расстались мы с ним не зря и вовсе не по вине Эммы Викторовны. Да, высокомерная дамочка приложила к этому свою холеную руку, но основная причина все же другая. Потому что любым нападкам извне возможно противостоять, когда внутри пары царят крепкие чувства, доверие и обоюдоострая любовь. В наших же с Арсеньевым отношениях играла честно одна лишь я, за что и получила ворох голов в свои ворота. До сих пор разгребаю.
Так что нечего страдать по прошлому, из чистого и искреннего там были только мои чувства. А дарить их тому, кто не ценит и не заслуживает – глупость несусветная. И расточительство самой себя. Глеб за время нашего расставания нисколечко не изменился, поэтому я буду последней дурой, если позволю себе поддаться ностальгии и наглом попыткам Арсеньева сблизиться.
«Только общение с дочерью!» – принимаю твердое решение и поворачиваюсь всем
