мешанина, в ней алкоголя кот наплакал, — отмахивается младшая и с упоением вонзает зубы в брускетту с сыром и клубникой.
Трижды повторяем это действо. Феминистский тост — звон бокалов — алкоголь растворяется в крови. Видимо, напрасно переживала, что меня здесь будут накачивать свежими порциями вранья и преувеличения. Задушевные диалоги почти отсутствуют. В творящемся в баре хаосе, гомоне голосов и вакханалии музыкальных композиций, сложно расслышать собеседника. Мы общаемся в основном жестами или посредством крика на ухо.
В восемь вечера музыка становится тише. На небольшую сцену в дальнем углу зала выносят пилон. Пускают подсвеченный красными и синими огнями дым. Посетители аплодируют. Милка, чуть привстав, свистит. Мы хохочем. И начинается шоу-программа мужского стриптиза.
В начале мне кажется, будто это мужской стриптиз, но когда на сцену под оглушительный рёв другой половины зала выходит девушка в образе лесной нимфы в крошечном купальнике, приходится признать, что мы лицезрим некое эротическое представление. Парень с девушкой танцуют то вместе, то по отдельности, расхаживают вдоль столиков и предаются любовным играм прямо перед гостями. И всё это под чувственную музыку, с неподдельной страстью. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за представлением. Они не делают ничего омерзительного, не переступают грань приличия и выглядят такими влюбленными, что мне хочется верить в их чувства.
— Господи, волоките сюда огнетушитель, — стонет Мила и залпом выпивает свежую порцию "Секса".
Начинается второй акт шоу. Дым заволакивает всё помещение. Музыка сменяется на более ритмичную. Танцоры разделяются и гастролируют по залу, одаривая нежностью и лаской посетителей противоположного пола. Когда стриптизер доходит до нашего столика, меня посещает идея сбежать в туалет. Я встаю, ощущаю, как выпитый алкоголь слабо ударяет в голову, и не успеваю сделать даже двух шагов. Полуголый (да какое там "полу", он голый, не считать же за одежду набедренную повязку) плясун ловит мою руку и притягивает к себе. Он вымазан чем-то масляным и блестящим, но вблизи оказывается, что этот раствор совсем не липкий и не оставляет следов на одежде.
— Не убегай так быстро, моя сладкая, — бархатистым голосом шепчет мне на ухо и льнет всем телом, будто гигантский бритый кот, выпрашивающий лакомство.
А у меня словно паралич горла. Выговорить ничего не могу, касаться его отказываюсь наотрез и вообще настроена только на панику с последующей трансгрессией.
— Давай немножко поиграем, сладкая девочка, — предлагает парень и тянет меня куда-то, чудесным образом умудряясь подчинить своей воле.
Я в немом шоке, только этим могу объяснить безропотность, с какой шагаю вслед за мужчиной. Мы поднимаемся на сцену, стриптизер ставит меня у шеста. Глаза округляются до размера чайных блюдец.
— Погодите, не надо! — с ужасом произношу, но мужчина слишком опытен в этих делах, а я ещё не отошла от первоначального шока.
Он поднимает мои руки вверх, сковывает меховыми наручниками и немыслимым образом цепляет их к пилону над моей головой.
— Тебе понравится, моя маленькая скромница, — вновь его шепот у самого уха, и мне окончательно надоедает роль безвольной куклы.
Открываю рот, чтобы дать гневную отповедь нахалу, но тот затыкает меня поцелуем. Грубым, жадным, слюнявым. И совершенно противным. Мне думается, что противным.
Зал наполняют леденящие кровь звуки. Так завывает электрогитара, и, кажется, я знаю эту мелодию "Дьявол во мне" группы Слипнот. Когда следом по ушам ударяет грохот барабанов, утверждаюсь в своей правоте.
Руки опустить я не могу, цепочка, соединяющая наручники, подвешена на какой-то крючок. Танцор кружит подле меня стервятником, заходит за спину, гладит обнаженную кожу. Тут на сцене появляется девушка в латексном костюме экстремальной длины. На её макушке раскачиваются гигантские заячьи уши из чёрного бархата, а половину лица прикрывает маска того же цвета. В руках у неё поднос с чем-то, накрытым черной кожей.
Увольте меня к чертям! Я не собираюсь участвовать в этом абсурде!
Танцовщик лихим жестом сдергивает с подноса кожаную тряпицу, надевает на себя — это всего лишь жилет — затем прячет лицо за такой же маской, как у зайки. А я, меж тем, начинаю догадываться, что у них на подносе. В мозгу всплывает образ Кристиана Грея и всякие грязные БДСМ-штучки.
— Кайфуй, Анька! — летит через весь зал визгливый хохот Милки.
А мне вообще ни разу не смешно. Какого черта происходит?
Ору этот вопрос стриптизеру, он подходит ближе, пряча что-то за спиной, и почти человеческим голосом поясняет:
— Все понарошку, не переживай так.
И не дожидаясь ответа, упирается хлыстом (етить вашу мать) мне в вырез на груди. Судя по виду, это самый настоящий кнут и бьёт он совсем не понарошку. Мозг в панике пытается организовать план бегства, тогда как подсознание делает всем ручкой и грохается в обморок.
— Ты была плохой девочкой, да? — театрально отыгрывает роль танцор и ручкой плети обводит полушария груди.
Потом замахивается и бьёт аккурат посредине, прямо по голой коже.
"Засужу вас к такой-то матери!", — хочу крикнуть, но, зажмурившись, с упоением понимаю, что всё и впрямь показуха. Боли нет, лишь в крови бешено закипает адреналин от мысли, что сейчас происходит и что творится это на публике.
Парень склоняется к месту удара и делает вид, что зализывает кожу. Видимо, понимает, что по-настоящему я не позволю касаться себя языком.
— Ты очень красивая, когда смущаешься, — шепчет мне, оставляя на плече крошечный поцелуй. — Давно таких здесь не видел.
Гремящая музыка направлена в основном в зал, на сцене звук гораздо тише. Отчётливо слышу каждое слово.
Притворщик пробует на мне ещё два садистских приспособления: широкую плоскую штуковину вроде биты для игры в лапту и узкую резиновую палку с зазубринами. Вреда от них не больше, чем от шлепка детской ладошкой. Наконец, экзекуция подходит к концу, меня отвязывают.
— Мы с тобой не доиграли, вкусная девочка, — шипит на меня доминант и провожает обратно к столику под всеобщие крики и улюлюканье.
Напоследок этот наглый тип прикусывает мочку моего уха и оставляет в полной прострации. Что сейчас было?
Гадюки выглядят безмерно довольными, Милка беззвучно верещит, топает ногами и смотрится чуточку сумасшедшей.
— Отлить не желаешь? — спрашивает сестра, и мы, взявшись за руки, удираем в туалет.
Первым делом плещу ледяной водой на щеки и лоб. Кожа пылает багровым румянцем. Меня всю трясет от возмущения и стыда. Ладно, может, от капельки возбуждения тоже. Не всякий день меня так откровенно и пошло пытаются соблазнить. А уж когда в последний раз так целовали…
— Слушай, а у этой Ксюхи с фантазией полный порядок. Не каждая докумекает снять стриптизера для бывшей своего мужа, —
