Жмешь на кнопку, и кукла начинает кружиться на месте под пиликающую мелодию. Вот, что убивало меня больше всего — отсутствие конечностей. Мне не нужна красивая подставка с музыкой, я хотела настоящую куклу.
Да, за пару месяцев до семнадцатых именин мне вдруг приспичило заиметь куклу. Вот такая я инфантильная, ничего не поделаешь. Милке, вон, родители подарили настенную игру "Дартс", как она и просила. А почему к моему желанию отнеслись так поверхностно?
К слову, о подарках. Андрею я приготовила скромный, но интересный презент — томик Терри Пратчетта. Завернула в хрусткую бумагу, перевязала алой лентой и стала ждать случая вручить. По всей видимости, сосед отмечал начало года вне дома, и встретились мы ближе к Рождеству, столкнулись прямо у подъезда. Он парковал свой джип, а я со всех ног бросилась на четвертый этаж и вернулась назад с подарком.
Нежно прижимая к груди свёрток, набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась произнести маленькую речь, когда всё окружение вдруг поплыло перед глазами.
Он был не один. С девушкой. Они разгружали забитый пакетами багажник, перешучивались и в унисон хохотали. Облачка пара кружились над головами.
— Ксюх, этот не бери, тяжёлый, — услышала я голос, любимый мною до каждой нотки. Голос предателя.
Андрей забрал у девушки пакет, просунул в ручки свою ладонь и свободной рукой обнял девицу за талию, привлёк к себе и поцеловал липкие от блеска губы.
Меня они не видели, потому что находилась за их спинами.
— Ты мой герой, — кокетливо отозвалась девица, — тогда давай мне вон тот с сувенирами и тортик. Ты его раздавишь своими ручищами.
Смотрю на этих двоих, на её красивую коротенькую шубку из норки, высокие белые сапоги и стройные коленки. Волосы цвета кофе с молоком распущены и картинными волнами ниспадают по хрупким плечам. Эффектная, ухоженная. Сглатываю тугой ком в горле.
Хлопнула крышка багажника, и я опомнилась. Бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше.
И плевать, что на мне тоненькая куртка и малоподходящие для снежных сугробов осенние туфли. Я ведь мусор пошла выносить, даже шапку не захватила. Вынесла, называется.
А она красивая. Высокая, нарядная. Совсем не такая, как те девушки, что появлялись прежде. Одета с большим изыском и будто совсем не пользуется косметикой. А те, что до неё, были выкрашены, словно попугаи. К ним я уже привыкла и считала кем-то вроде зверушек. От этой — Ксюши, так он её назвал, — за версту несло опасностью. Наверное, я поняла это неким женским чутьем, которым и пользоваться-то толком не умела.
— Стой, малая, стой! Да постой же ты, кому говорю!
Андрей вцепился в мой локоть и рывком развернул к себе.
— Ты что вытворяешь, а? Носишься по дорогам, как сумасшедшая.
Он говорил, а я ничего не слышала, и видеть его не хотела. Тошно.
Почти четыре года мы играем в эти странные кошки-мышки. То мы друзья, то какие-то намеки туманные, которые дают мне, глупой, надежду.
"Надежда — самообман, но это всё, что у нас есть. Она ходит по рукам, продавая свою честь. Эта лживая тварь пыль пускает в глаза, исчезая в тот момент, когда она так нужна… Я без надежды убит, тоской навылет прострелен, потому что я надеялся, а не был уверен".
Прав был Андрей Лысиков, более известный под псевдонимом Дельфин. Прав в каждом слове.
С удивлением заметила, что мы в паре кварталов от дома. Стояли посреди шумного проспекта, мимо мчались машины, сновали редкие прохожие.
Холодный воздух прочистил мозги, и я осознала, хоть и с огромным опозданием, какую несусветную глупость вычудила. Ну зачем побежала? Чтобы выяснить, бросится ли вдогонку. Выяснила, а дальше что? Вывалить перед ним вагон упрёков? К чему они.
Господи, сама себя загнала в угол. Нет, в тупик. Со всего размаху влетела в кирпичную стенку, и понятия не имею, как пройти сквозь эту преграду с достоинством.
— Ань, послушай, — Андрей с упорством пытался что-то до меня донести.
Поглядела на него и впервые подметила, какая яркая у него мимика. Каждый мускул на лице буквально оживал, когда он что-то говорил. Брови опадали в тонкую полоску, между ними появлялась складочка. А когда смеялся, щеки собирались в подобие гармошки. И он просто бесподобно удивлялся, такая лесенка морщинок на лбу проступала, что по ним можно пальчиком шагать, как по ступенькам.
Святые ёжики, ну о чем я думаю вообще?!
— Так, стоп, надоело, — посуровел Андрей и потянул меня куда-то за руку, как родитель капризного малыша.
И мне стало стыдно за эту детскую выходку. Последовала его давнему совету и перестала рефлексировать.
Мы зашли в кафе, уселись за столик. Андрей раздраженным щелчком пальцев подозвал официантку. Девушка тут же пришла, поздоровалась, назвала своё имя и предложила меню. Однако Смолягин был настолько взбешен, что отпихнул от себя папку и процедил сквозь зубы:
— Чай любой. Горячий, без сахара и молока. Ерунду какую сладкую и чтоб живо.
Впервые видела его таким. Допрыгалась.
Интерьер в кафе довольно простой. На столах красно-белые скатерки, букетики искусственных цветов. Посетителей почти нет, только парочка в углу да мы. Фоном играла мягкая музыка. Что здесь действительно интересно, так это запах — густой щекочущий ноздри аромат жарящегося шашлыка.
— Ты так и будешь молчать? — сложил локти поверх стола, сцепил руки в замок и сунул под подбородок. Взгляд, каким вполне можно морально покалечить, прожигал меня насквозь.
— Я не знаю, что сказать. Извини? — не чувствовала заледеневших ног и подобрала их под себя, надеясь согреть теплом своего тела.
— Ты издеваешься?
— Нисколько. Я сглупила, Андрей. Прости. Мне не следовало… Это вот всё, — я развела руки в стороны, силясь обрисовать масштаб трагедии, но не могла подобрать слов.
Нам принесли чай. Трясущимися руками девушка поставила перед нами чашки с блюдцами, сахар и тарелки очень аппетитных на вид эклеров. Затем убежала и спряталась за стойкой бара. Вот бы и мне туда!
— Извинения мы опустим. Пей чай, — скомандовал внезапно, и я взялась за белый фарфоровый чайничек.
Не думать, не анализировать. Слушать и отвечать. Вряд ли мне удалось бы расслабиться в такой агрессивной обстановке.
— А теперь послушай меня очень внимательно и запомни слово в слово, — чуть более спокойным голосом продолжил вещать Андрей, наблюдая за тем, как я грела бардовые от холода пальцы о стенки кружки. — Между нами ничего не будет, пока ты не закончишь школу. По той простой причине, что у меня есть принципы, и я ими не поступлюсь. Я понятно излагаю?
Кивнула. Вполне. Сделала глоток чая и почувствовала, как наполнился
