экран, и что-то изменилось в её лице. Напряжение. Настороженность. Даже — страх?
— Нечего копаться в чужих личных вещах, — сказала она холодно, блокируя телефон и кладя его экраном вниз на тумбочку.
— Я не копался, — начал я, чувствуя себя пойманным школьником. — Правда. Просто… Прости, в общем.
— Ладно. — В её голосе была ирония, но глаза оставались жёсткими.
— Я не хотел… чёрт. Прости.
Она отвернулась, натягивая одеяло выше, и в комнате повисла напряжённая тишина. Я чувствовал, как между нами встала невидимая стена. Только что всё было идеально, а теперь…
— Вика…
— Да всё, проехали, — оборвала она, не глядя на меня.
Я сглотнул. Хотел дотронуться до её плеча, обнять, объяснить, что я не хотел нарушать её границы. Но что-то в её позе говорило: не сейчас.
А в моей голове крутилось одно и то же.
То имя.
Одиссей?
Не может быть. Это невозможно. Я видел расплывчато, да и слишком быстро. Возможно, воображение само дорисовало остальное. Ведь там могло быть что угодно.
Но интуиция — та самая, что никогда меня не подводила раньше — кричала: ты знаешь, что видел.
«Одиссей».
Аметистовая ночь на заставке. Имя в чате. Её резкая реакция, когда я взял телефон. Как будто она что-то скрывает.
И внезапно все кусочки пазла, которые я старательно игнорировал последние недели, начали складываться в единую картину.
Холистический подход в дизайне — Виктория говорила о нём так же страстно, как Ледяной цветок.
Жалобы на работу. Вика жаловалась на меня. Ледяной цветок жаловалась на своего босса. Было ли это в одни и те же дни — уже не вспомнить. Но…
Тот день, когда я увидел её в Летнем саду. Ледяной цветок писала мне в тот же вечер о прогулке.
Её любовь к старым вещам. К книгам. К краскам.
И теперь — аметистовая ночь.
Не может быть.
Или может?
Я сел на край кровати, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Если это правда… если Вика — это Ледяной цветок…
Тогда всё, что я чувствовал к двум разным женщинам, на самом деле чувствовал к одной. Та близость с Ледяным цветком, которую я так ценил, та лёгкость, с которой мы делились всем — это была она. Виктория Соболевская. Всё это время.
И она не знала, что я Одиссей.
Чёрт.
Вот это дела!
Я украдкой посмотрел на неё. Вика всё ещё сидела, отвернувшись, напряжённая и закрытая. Мне хотелось спросить. Просто спросить напрямую: «Это ты? Ты Ледяной цветок?»
Но я не мог. Потому что сначала нужно выяснить всё до конца. Ведь если она скажет «нет»… Тогда я буду выглядеть как параноик.
Нет. Мне нужно быть уверенным. Сначала проверить. А потом… потом поговорить.
— Мне, наверное, пора домой, — сказала Вика тихо.
— Останься. Позавтракаем. Я сварю кофе.
Она, наконец, повернулась. Напряжение с её лица исчезло. Она улыбалась. В глазах — нежность.
— Кирилл…
— Пожалуйста. — Я взял её руку.
Она колебалась. Потом медленно кивнула.
— Ладно. Кофе.
Облегчение разлилось тёплой волной. Я наклонился и поцеловал её — осторожно, почти робко. Она ответила.
Я встал и направился на кухню.
Глава 21
Кирилл Грачёв
Я варил кофе, автоматически выполняя простые действия: насыпал зёрна, включил машину, достал чашки. Но сосредоточиться не получалось. Мысли носились, как загнанные звери, цепляясь за увиденное в телефоне.
Вика вошла на кухню через пару минут, уже одетая в мою футболку и шорты. Волосы — в небрежном пучке. Она выглядела потрясающе, несмотря на явную настороженность во взгляде.
Я протянул ей чашку.
— Спасибо, — пробормотала она.
Мы сели за стол. Тишина давила. Обычно молчание с Викой было комфортным, но сейчас каждая секунда неимоверно напрягала.
— Про телефон, — начал я осторожно. — У тебя красивая заставка. Фиолетовый цвет. Необычный оттенок.
Виктория, наконец, посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тень — тревога?
— Просто картинка, — пожала она плечами. — Нашла в интернете.
— Похоже на… — я запнулся. Не мог же я сказать «аметистовую ночь». — Похоже на закат. Или рассвет.
— Может быть, — она отпила кофе. — Я не особо задумывалась.
Врёт. Я видел, как она напряглась, как сжала чашку чуть сильнее.
— Ты любишь фиолетовый? — спросил я.
— Нормальный цвет. — А что?
— Просто интересно. — Я улыбнулся, изображая непринуждённость. — У тебя платье на корпоративе было фиолетовое. Красивое, кстати.
— Спасибо, — она поставила чашку. — Кирилл, ты странно себя ведёшь.
— Странно?
— Да. — Она наклонила голову, изучая меня. — Расспрашиваешь про цвета, про заставку… Что случилось?
Чёрт. Я был слишком очевиден.
— Ничего. — Я откинулся на спинку стула. — Просто пытаюсь узнать тебя лучше. Разве это плохо?
Виктория молчала несколько секунд, потом вздохнула.
— Нет. Не плохо. — Она допила кофе и встала. — Но мне, правда, пора домой. Переодеться. Подготовиться к завтрашнему дню.
— Останься, — вырвалось у меня. — Мы можем… просто полежать.
Какая глупость. Конечно, не просто. Я ухмыльнулся.
Она тоже улыбнулась.
— Мне нужно домой.
Я проводил её до двери.
Оставшись в одиночестве, я достал свой телефон и открыл мессенджер.
Начал листать нашу переписку с самого начала, ища улики.
Ледяной цветок:
Сегодня был ужасный день. Босс снова на меня наехал. Иногда мне кажется, он просто не может без этого жить.
Я задумался. Возможно, это было, когда Вика представила макеты, и я отчитал её слишком жёстко. Придирался к деталям.
Дальше.
Ледяной цветок:
Знаешь, что самое обидное? Когда ты стараешься изо всех сил, а тебе говорят, что этого недостаточно.
Виктория принесла баннеры для «Аквамарина». Я разнёс их в пух и прах. Потому что знал, что она может лучше. Но она услышала только критику.
Ещё.
Ледяной цветок:
Сегодня видела красивый закат. Хотела сфотографировать, но телефон разрядился. Зато запомнила цвет — такой глубокий фиолетовый, прямо как твоя «Аметистовая ночь». Поставила картинку похожего оттенка на заставку. Теперь каждый раз, когда смотрю на телефон, вспоминаю тебя.
Тогда, в тот вечер, я просто отмахнулся от этого совпадения. Мало ли. Но теперь… Теперь каждая деталь обретала вес. Значение. Смысл.
Неужели Виктория и есть Ледяной цветок?
Я откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Всё это время. Все эти месяцы. Я влюблялся в одну и ту же женщину дважды: в офисе и в переписке, не зная, что это одна и та же она. И Виктория не знала. Она понятия не имела, что за ником «Одиссей» скрываюсь я.
Какой же абсурд.
Что теперь делать? Выложить всё как есть? «Привет, Вика. Кстати, я тот самый Одиссей, с которым ты делилась всем, что не могла сказать мне в лицо.
