Рука… снова заболела, — шепчет она, морщась.
Ребята окружают нас, в глазах тревога.
— Тихо, спокойно, — поднимаю руку. — Всем вернуться к растяжке. Алина, принеси воды.
Пока Алина бежит за водой, я аккуратно ощупываю предплечье Есении. Нет отёка, нет деформации. Движения слегка ограничены, но не критично. Что-то тут не так.
— Есения, посмотри на меня, — говорю строго, но без злости. — Ты мне сейчас честно скажи: это настоящая травма или ты решила проверить, как я среагирую?
Она краснеет. Молчит.
— Я… я просто… — запинается. — Можно наедине, Макс Владимирович?
Посыл мне абсолютно непонятен. Я сажусь рядом с ней на маты:
— Послушай. Травма — это серьёзно. Если ты выйдешь на ринг с повреждением, будет только хуже. Но если ты здорова и просто перестраховалась — это другое. Давай разберёмся.
Она поднимает глаза, в них и стыд, и что-то ещё, какая-то робость и... страх? Или решимость? Не соображу.
— Простите, — тихо говорит. — Я, правда, испугалась. Думала, вдруг вы решите, что я не готова к соревнованиям.
— Глупости, — я кладу руку ей на плечо. Обычный ободряющий жест. — Ты одна из сильнейших в группе. И я верю в тебя. Но доверие — это честность. Если болит, говоришь сразу. Если страшно, тоже. Мы ведь команда.
Есения кивает, в глазах чуть не слёзы. Да какого чёрта происходит? Нервы у неё сдают, что ли?
Решаю разобраться со всем наедине. Быть может, вдали от любопытных глаз и ушей ей будет легче довериться. Я поднимаюсь и обвожу взглядом зал. Маленькая напутственная речовка:
— Ребята, запомните: спорт — это не только сила и техника. Это ещё и доверие. К себе, к партнёру, к тренеру. Если что-то не так, говорите сразу. Мы вместе найдём решение. А сейчас заканчиваем тренировку. Завтра отдыхаем, набираемся сил, высыпаемся, как в последний раз в жизни, а в субботу покажем всем, на что способны!
Они кивают, улыбаются. Кто-то хлопает Есению по плечу, кто-то шутит: «Ну хоть не в субботу сломалась!» Напряжение уходит, атмосфера снова тёплая, дружеская.
Подхожу к Есении и прошу зайти на пару минут в тренерскую.
По пути сталкиваюсь с Дарьей Андреевной. Она сияет восторгом.
— Максим, вы не поверите, — тараторит с энтузиазмом, — эти малыши… они просто невероятные!
Она на мгновение замолкает, словно заново переживая прошедший час, а затем продолжает с ещё большим воодушевлением:
— Пятилетки! А ведут себя как настоящие спортсмены. Все чётко выполняют задания, никто не отвлекается, не капризничает. Представляете, после каждого упражнения сами аккуратно складывают инвентарь на место. Я даже не напоминала!
— Да ладно? И без единого замечания? — деланно восхищаюсь, а сам мысленно подсчитываю время.
Через десять минут у меня обед с Алёнкой, через час я уже должен быть в районной администрации на очередном заседании Думы. Засада с этим расписанием.
— Ну, почти, — Дарья машет рукой. — Один раз Мишенька хотел побегать вокруг матов вместо того, чтобы делать упражнения, но стоило мне просто посмотреть на него и напомнить про ваше правило «сначала работа, потом веселье», как он тут же вернулся в строй. И знаете что? Через пять минут сам подошёл и сказал: «Дарья Андреевна, я больше не буду отвлекаться».
Она делает шаг вперёд, вставая ко мне почти вплотную и жестикулируя от избытка эмоций.
— А когда я предложила им небольшое соревнование: кто аккуратнее сделает перекаты, они так старались! Не ради приза, а просто чтобы сделать правильно. И поддерживали друг друга: «Тима, давай, у тебя получится!», «Мира, ты почти!»…
Киваю и расплываюсь в дружеской улыбке.
— Вы молодец, Дарья! Так держать!
И бегу разруливать ситуацию с травмированной восьмиклассницей.
Она ждёт в кабинете. Сиротливо ютится на самом краешке стула. Плечи опущены, голова поникшая. Скрещённые руки держит на коленях и нервно выкручивает пальцы. При моём появлении вскакивает, словно часовой на посту. Смотрит на меня с твёрдой решимостью.
Мне этот взгляд знаком. В нём уверенность в собственной правоте и желание расставить все точки над «ё».
— Макс... Владимирович, — начинает несмело, но по мере моего приближения её голос обретает звучность, — вы должны знать. Точнее, я хочу, чтобы вы узнали. Хотя вы и так, наверное...
Я намерен обойти стол и вести непростой разговор с позиции «тренер — ученик», чтобы было проще отговорить её от опрометчивых шагов. Она ведь надумала завязать с борьбой, наслушалась, поди, «мудрых» советов, что драки — не женское дело и так далее, но Есения неожиданно преграждает путь. Встаёт прямо передо мной, тянет вверх голову и, выпятив руки вперёд точно зомби, кидается на меня.
Годы практики в единоборствах не прошли даром. Её выпад я парирую с лёгкостью. Ловлю тоненькие запястья и заставляю держать дистанцию.
— Я вас люблю, Макс Владимирович. По-настоящему! — выпаливает девица и упорно простирает ко мне ручонки.
— Чего? — меня покидает дар речи от такого идиотского признания.
— Люблю и хочу принадлежать вам, — с отчаянием произносит Есения и с упрямством разъярённого медведя пытается встать ко мне вплотную.
Буквально таранит меня, оттесняя к стене. Я настолько шокирован, что в первые секунды поддаюсь напору и отступаю на шаг. А девчонка липнет, что клейкая лента, и растопыривает пальцы.
Стук в дверь пугает до усрачки. Я прекрасно понимаю, кто там мнётся на пороге, и мысленно взвизгиваю. Алёнка меня прикокешит. Тем более что она не дожидается, пока приглашу войти или сам открою, нет. Она вламывается внутрь.
Паника бьёт под жопу. Я убираю руки от чокнутой малолетки, резко оборачиваюсь назад и готовлюсь словить такого леща, что загодя ломит зубы.
Есения распоясывается окончательно. Что-то в моём неадекватном поведении наталкивает её на мысль, будто мне по нраву угловатые пигалицы, едва получившие паспорт, и она повисает на моей шее. Ещё пробует прижаться губами, только росту хватает лишь дотянуться до моей шеи.
Сейчас я начну материться! Притом в полную силу.
К счастью, в тренерскую заглядывает не Алёна. Фух, радуюсь, что сберёг яйца до следующей Пасхи.
— Доставку заказывали? — спрашивает курьер, и наваждение с меня спадает.
Отстраняю школьницу и иду забирать обед для нас с Белоснежкой. Осталось разгрести огромную протухшую проблемку с подростковой влюблённостью, и дело в шляпе.
Кладу пакет с контейнерами на стол, бросаю суровый отеческий взгляд на девчонку. Моя задача охладить пыл и не наломать дров. Сложновато будет.
— Есения, — подбираю ровные, твёрдые интонации, чтобы
