его протянутую руку, не скрывая любопытства и не отводя от его довольной рожи взгляда.
— Не обращай внимание, это мы с женой… Третий день миримся. Веришь, она, как пришла с дежурства утром в этих своих… трусишках, я чуть с ума не сошел. Набросился и трахал до посинения. А она орала, царапала меня… Мы ведь испытывали трудности в браке, разводиться планировали, а тут… И вроде как трусы обычные — белое кружево с красным бантиком впереди, но меня торкнуло.
Да, помню такие трусы… белые с красным бантиком. А лифчик от другого комплекта… Я снимал с нее белье, думая, что я — единственный, кто делает это… Выходит, нет?
— Понятно. Ну… Я рад за вас, — цежу сквозь зубы.
— Извини за откровенность. Просто… У таких, как мы и друзей-то нет. Даже баб обсудить не с кем. Я еще говорю, мол, Алинка, а чего ты трусы белые надела, а лифчик красный? А она бормочет что-то про усталость и экстренные операции. Ну, бывает такое, не спорю… Она врач, и ночные дежурства — норма. Тут уж мне только смириться остается. Мы детей планируем. Залетит, отправлю в декрет и, дело с концом. А вот и наши опоздавшие…
В зал входят двое мужчин и Алина… Не помню, чтобы она носила очки, но сейчас на ее лице именно они — стильные, со слегка затемненными стеклами…
— С вами все в порядке, Алина Михайловна? — сгорая от боли, спрашиваю я.
Откуда он знает, в каком Аля была белье? Таких совпадений не бывает… Недотраханная, значит? Голодная? Почему после ночи со мной она прыгнула в постель к мужу? Клялась ведь, что не живет с ним, не любит? Господи… Неужели, я снова на те же грабли наступаю? Верю той, кто не заслуживает ни минуты моего времени…
— У меня конъюнктивит, Давид Русланович. Приходится пока носить затемненные очки, по другому… Глаза слезятся.
Она и правда без макияжа. Синяк под глазом… Или мне все кажется?
Знаю одно — за моей спиной что-то творится… Странное, непонятное… И неподвластное моему контролю. Почему она третий день избегает встречи со мной? Не звонит, на глаза не показывается… Я от тоски сгораю заживо, а она…
— Давайте, приступим к делу, — прокашливается мужик в очках. — Меня зовут Лев Ильич, я помогу вам с договором аренды. Совсем скоро с бюрократическими проволочками будет покончено, и препятствий для заключения сделки не будет…
«Что, блять, происходит?», — пишу ей сообщение, не особо прислушиваясь к его болтовне.
«Все в порядке, Давид. Почему ты спрашиваешь?»
«Приезжай ко мне ночевать. Сможешь?»
«Постараюсь».
Глава 34
Алина.
Как я приеду, Господи? Покажусь на глаза, подвергну его опасности? Зря я подслушала разговор Ольги с начальником службы охраны… Егор готов на все пойти, чтобы меня уничтожить… И Давида…
Ручка дрожит в моих руках, а воспоминания против воли уносят в прошлое…
Зачем я поехала именно в эту гостиницу? В городе ведь полным полно других, но… Не иначе, наша встреча с Галеевой — роковая случайность…
— Здравствуйте, Ольга, — сухо пробормотала я, намереваясь скрыться из виду.
Она, конечно, ждала другого: комплиментов, любезностей или привычного людям ее круга лизоблюдства… Но я схватила ручку чемодана и направилась к лифтам.
— Эй, а ты куда? Совсем, что ли, берега попутала, девочка? Вернее, женщина, — фыркнула она, метнувшись следом.
— Что вы хотели, Ольга? Поболтать?
Щеку нестерпимо саднило, блузка противно липла к телу… Я хотела одного — поскорее оказаться в номере, принять душ и лечь в постель… Никого не видеть, не объяснять или оправдываться… Да и как объяснить безумие? Иначе, то, что происходило в моей жизни, не назовешь… Безумие, фальшь, мерзость…
— Я знаю, что ты спишь с моим мужем. Мне плевать, ясно? Он не разведется, вернее… Мне известно, что ты никогда не разведешься. А Давид слишком молодой и успешный, чтобы ждать такую, как ты… Ему нужна публика, понимаешь? Обожающая его публика… Он любит показывать на людях. И он никогда не будет скрывать свою женщину… Мне тебя жаль.
От нее пахло спиртным и сигаретами. За ее столиком сидел какой-то хмырь в черной, растянутой кофте… Интересно, это она так горе заливала? Отмечала завершение семейной жизни?
— А откуда у вас такие сведения? Что я не могу развестись? — прищурилась я.
— Это муженек врезал? Правильно. Так и надо, — злобно фыркнула она, метнув взгляд на подозрительного знакомого. — А эта инфа есть в общем доступе… Ты бы хоть изредка интересовалась, что о вас с мужем пишут?
— Ольга, я пойду. Не вижу смысла продолжать разговор.
Она бросила на меня полный горечи взгляд и развернулась, а я… Только сейчас я заметила, что неподалеку от ее столика неподвижной статуей стоял наш начальник охраны — Геннадий Мосин…
Значит, она узнала о подробностях нашей с Егором жизни от него самого? И Мосин зачем с ней? Вежливость? Так у Галеевых охрана получше… Руслан Адамович мог обеспечить невестке достойное сопровождение… Может, Егор нашел в ее лице сообщника? И пытается с ее помощью сохранить брак? Вернее, капитал, к нему прилагающийся…
Ольга допила вино и поманила пальчиком Мосина. А я… Я просто не могла оставить это… Они ведь что-то задумали за моей спиной? Что общего у Ольги и Егора? Чего они добивались?
Оставив чемоданы, я замерла возле стены, наблюдая за ними… Ольга расположилась за другим столиком, оставив своего странного знакомого в одиночестве… И сели они с Мосиным прямо возле открытой террасы. Юркнув в дверь, ведущую на лестницу, я вышла через запасной выход на улицу, и уже через минуту оказалась возле них… Ветер шевелил белоснежные занавески, срывал лепестки петуний, подхватывая и неся будто на волнах, их слова…
Я замерла и слушала, как они обсуждали меня… И Давида…
— Эта дрянь хочет разводиться. Егор пытался убедить, но… Ты ее видел, Гена? Морда разбитая, синяки завтра вылезут… Если сучка не шутит насчет развода, он убьет Даву. А я не хочу этого! Мне он самой нужен… Как сделать так, чтобы она рассталась с ним?
— Напугать. Пригрозить. Ты же не простая девка, ты… Интересно, Алина знает, что будет, если ты все расскажешь отцу? Он и слушать не будет — уничтожит твоего мужа, и дело с концом…
— Скорее, ее… Неужели, они не понимают, что мы не дадим им быть вместе? Егор все усилия приложит, чтобы сохранить имущество… Завод он готов отдать, но… Он понимает, что его дура найдет лазейку в законе с помощью адвоката… Уму непостижимо, почему она
