отец может ее спасти… Надеюсь, Таюша этого не знает. Она верит в Воронцова еще меньше, чем я.
Константин, который все это время стоит рядом, наклоняется к моему уху и шепчет:
— Не поддавайся панике, Полина. Мы найдем способ освободить Тасю.
Но как? Как мы можем противостоять человеку, который уже доказал, на что способен⁈
Костя сильнее сжимает мою руку и убеждает красноречивым взглядом в глаза. Таращась на него, я мямлю в трубку:
— Я попробую… Я поговорю с Антоном, но мне нужно время, чтобы его найти. Мне он тоже не отвечает.
— Время — это роскошь, которую я вам не могу предоставить, — мягко, но жестко отвечает Слуков. — У вас есть сутки. Если я не получу положительный ответ к этому часу завтра, боюсь, ваша дочь заплатит за промедление.
— Вы… — начинаю я, ахнув, но он прерывает меня:
— Полина Игоревна, поверьте, я стараюсь быть максимально любезным в этой ситуации. И крайне советую вам не испытывать мое терпение. Обещаю, что буду обращаться с Таисией хорошо, если вы будете со мной сотрудничать. Уверяю, у меня нет ни малого желания навредить девочке. Она просто нужна мне в качестве гарантии, что на этот раз я получу назад свою фирму. Вы, наверное, знаете, что я пытаюсь сделать это уже не в первый раз, но каждый раз ваш муж что-то придумывает, чтобы обмануть меня. Поэтому, узнав сегодня, что фирма вернулась к своему изначальному владельцу, я поспешил действовать, пока ваш изобретательный муж…
— Бывший муж, — все же вставляю я ремарку, стремясь откреститься от Воронцова.
— Ваш изобретательный бывший муж, — исправляется вслед за мной Слуков, — не придумал чего-нибудь еще. Мне порядком надоело бегать за ним, чтобы вернуть свое, — его голос приобретает те жесткие интонации, которые звучали в начале разговора, до того, как он начал говорить голосом коварной кобры.
Я сжимаю зубы, не в силах ответить. Моя рука впивается ногтями в ладонь Кости, но он даже не морщится и кладет свободную ладонь мне на щеку, будто передавая мне свою силу.
— Я понимаю… — наконец, говорю я, еле сдерживая слезы. — Я… сделаю все, что нужно.
— И это отлично, — отвечает Слуков с удовлетворением. — Жду вашего звонка завтра. И, Полина Игоревна… лучше не пытайтесь ничего предпринимать против меня. Это не в ваших интересах. И в полицию тоже звонить не нужно.
Я в панике от того, что судьба моей дочери в руках Антона. Я не уверена, что он не будет рисковать ей. Не уверена, что он захочет потерять свою проклятую фирму, обменяв ее на Тасю. Даже мысленно я не позволяю себе думать, что под угрозой ее жизнь.
Когда звонок обрывается, я еще какое-то время стою с телефоном на выставленной вперед руке — чтобы всем было хорошо слышно голос Слукова.
— Найти Воронцова, — не повышая голоса роняет Константин, и мужчины резво устремляются к выходу, а он берет меня за руки и заставляет посмотреть на него. — Полина, мы освободим ее, я обещаю. Слышишь?
Согреваясь от тепла его рук, я заторможенно киваю.
— Ты мне веришь?
Словно загипнотизированная его взглядом и той уверенностью и решимостью, что они излучают, я снова не сразу, но киваю.
— Хорошо. Просто знай: я не позволю никому навредить Тасе или тебе. Никогда.
Глава 35
Ничего личного
Убедившись, что я в порядке, Костя тоже ушел.
И остаток вечера, ночь и почти весь следующий день мы с Анной Степановной одни в квартире. Ничего не делаем, просто ждем. Звонка или появления Кости или кого-то из его людей — любой информации, но ее нет.
Желание звонить в полицию после «дружеского» совета Слукова у меня пропало напрочь. Не хочу навредить своей девочке ни единым неосторожным действием.
Пытаемся уснуть каждая в своей комнате, но ни мне, ни ей это не удается — я не закрыла дверь в спальню и слышу, как в гостиной она ворочается и периодически вздыхает. Слышу, как читает молитву. Я бы тоже прочла, если бы знала. В такие моменты даже самые отъявленные атеисты становятся истово верующими.
Но к утру она затихает, видимо, усталость и волнения вчерашнего дня берут свое, и я тоже, видимо, отключаюсь на какое-то время, потому что вздрагиваю, когда на телефон приходит сообщение.
В тишине звук кажется очень громким и пугает. И не только меня — свекровь прибегает ко мне, взъерошенная, с безумным взглядом.
Вскочив, я смотрю на экран — пуш-оповещение от банка о зачислении зарплаты. В отчаянии откидываю телефон подальше от себя и, посмотрев на Анну Степановну, качаю головой.
— Пойду чайник поставлю, все равно уснуть уже не получится. Приходи или сюда принесу, — говорит тоном, которому я подчиняюсь и встаю с кровати.
Но даже вода в горло не лезет. Я не могу думать о еде и, вообще, ни о чем, кроме Таси. Где ее держат? Как она? Ела ли? Испугана ли? Спала ли ночью? Держит ли Слуков слово, что обращается с ней хорошо?
Каждый звук извне — сигнал за окном, какой-то стук в подъезде, уведомление на телефоне моем или свекрови — заставляет сердце замирать, вызывая короткую вспышку надежды, что вот, наконец, позвонят или придут, и всё это закончится.
Но всякий раз за надеждой приходит разочарование.
Звонят мне только с работы с вопросом, на котором я не могу сосредоточиться, но все же собираюсь и отвечаю на него — иначе не отстанут, а потом Репникова — узнать, что я решила с обращением в полицию после разговора с майором.
Я жду звонка от других людей и подруге поэтому не рада. Никому сейчас не рада кроме Таси или Кости, но на звонок отвечаю — Таня тоже не перестанет звонить.
— Полин, ты чего молчишь? Всё нормально? — сдувается ее жизнерадостный голос, когда я торможу с ответом.
Я зависла, раздумывая, могу ли что-то рассказать ей или не стоит. И, когда она спрашивает, решаю, что нет, не стоит. Матей был четок в своих инструкциях, а Репникова — дама слишком инициативная, чтобы посвятить ее в происходящий ужас. Она любит Таську не меньше нас, и с нее станется развернуть бурную деятельность по ее спасению, подключив не только майора из убойного, но и всех, кого сможет. И может этим запросто навредить.
— Всё нормально, Тань, просто завал на работе, — вру, старательно выдавливая из себя уверенность и спокойствие. — Нет, решила никуда не ходить. Твой майор все понятно объяснил и разложил, в полиции меня просто высмеют. Попробую сама разобраться с Воронцовым, — пытаюсь
