обхватываю ее, она вцепляется в меня, и ее слезы текут еще быстрее.
— Он будет в порядке, — пытаюсь я успокоить ее, хотя сама схожу сойти с ума от тревоги. Он должен быть в порядке.
Мама приносит кофе для тети Лейлы и дяди Фэлкона. Родителям Фореста пришлось лететь в аэропорт за пределами зоны землетрясения, а потом добираться до нас на машине. Остальные друзья и родственники звонят папе и дяде Фэлкону каждые пару минут.
Я смотрю на своих родителей, и меня пронизывает странное ощущение — будто я наблюдаю за ними со стороны. Дыхание учащается, и как только мой взгляд встречается с папиным, я снова начинаю плакать.
Папа обнимает меня, даря то самое чувство безопасности, которого я была лишена все эти долгие часы в ловушке. Я прячу лицо у него на груди. — Было так страшно.
— Теперь ты в безопасности, милая.
Наконец к нам выходит врач и обращается к дяде Фэлкону и тете Лейле: — Нам пришлось прооперировать руку вашего сына, чтобы очистить рану. Мы зашили ее саморассасывающимися швами и наложили гипс. Что касается грудной клетки — у него сломано четыре ребра и серьезно повреждены мягкие ткани. Из-за сильного стресса, которому подвергся организм, в тканях скопилась кровь. Покой и ледяные компрессы помогут синякам зажить. К счастью, ребра не пробили легкое. Также мистер Рейес страдает от кислородного голодания. Мы оставим его на кислородной поддержке на двадцать четыре часа, чтобы восстановить уровень сатурации.
— Значит, он будет жить? — спрашивает дядя Фэлкон, и облегчение смывает напряжение с его лица.
Мне так жаль их. Сначала авария Фаллона, теперь это землетрясение. Мама обнимает тетю Лейлу за плечи.
— Да, мистер Рейес сможет поехать домой, как только нас устроят его показатели. Сейчас он спит, но вы можете посидеть с ним в частной палате.
— Можно нам всем? — спрашиваю я, широко открытыми глазами глядя на врача.
Он колеблется, и мой желудок сжимается. Пожалуйста.
— Они — семья, — твердо говорит дядя Фэлкон.
— При условии, что пациенту дадут отдыхать. Это важно для восстановления, — предупреждает врач. Затем его взгляд падает на меня. — Вам нужно сначала привести себя в порядок, чтобы мы могли поддерживать гигиену в палате.
Черт, я и забыла, как я выгляжу. Я все еще покрыта коричнево-серой пылью от обломков. Даже мое платье больше не черное. Я смотрю на папу, не представляя, где мне сейчас принять душ.
Папа понимает мой взгляд и быстро говорит: — Отель не пострадал.
Ты можешь быстро помыться и поесть. А потом мы вернемся.
Сердце падает — мне придется ждать еще дольше, прежде чем я увижу Фореста.
— Мы вернемся так скоро, как сможем, — говорит папа дяде Фэлкону.
Мама обнимает их обоих: — Вам привезти что-нибудь?
Тетя Лейла качает качает головой: — Спасибо.
Они идут в палату к Форесту, а родители уводят меня по коридору. У меня внутри живет непреодолимая потребность броситься к нему, чтобы защищать его, и я не думаю, что это чувство уйдет, пока я своими глазами не увижу, что он действительно в порядке.
ГЛАВА 24
ФОРЕСТ
Приходя в сознание, я чувствую себя дезориентированным и вялым. Я с трудом разлепляю веки, и когда взгляд фокусируется на маме и папе, меня накрывает замешательство. Требуется еще пара секунд, прежде чем воспоминания возвращаются, обдавая тело холодом.
— Малыш? — всхлипывает мама. Ее лицо искажается от эмоций, она наклоняется ко мне и осыпает мое лицо поцелуями. — Боже, мое сердце...
— Ария, — бормочу я. — Где Ария?
Мама отстраняется, и папа прижимает ладонь к моей щеке. Вид его лица, на котором застыли слезы, заставляет мое сердце екнуть.
Мама берет себя в руки и наконец отвечает: — Ария просто приводит себя в порядок. Она скоро будет здесь.
— Она в порядке? — спрашиваю я, отчаянно нуждаясь в подтверждении.
— Да. Кроме пары синяков, Ария не пострадала, — отвечает папа охрипшим голосом.
Облегчение наполняет меня, разливаясь по телу немым спокойствием. Я смотрю на родителей и, видя следы пережитого ими ужаса, глубоко врезавшиеся в их лица, спрашиваю: — Я ведь тоже в порядке, да?
Я осознаю, что на лице закреплены трубки. Подняв правую руку, я нащупываю назальную канюлю, подающую кислород. Моя рука опускается на грудь, и тупая боль разливается по ребрам.
— У тебя сломано четыре ребра, — сообщает папа. — И левая рука. Но ты поправишься.
Я испускаю вздох облегчения, услышав, что травмы не так фатальны, как могли быть. Вспомнив, что я отключился, я спрашиваю: — Как долго мы были в ловушке?
— Четыре часа, — отвечает отец.
Боже, Ария была там совсем одна целых два часа. — Ария точно в порядке?
— Да, она будет здесь с минуты на минуту, — уверяет мама.
Я замираю на мгновение, просто чтобы подышать. Теперь я никогда не буду принимать возможность дышать как данность.
Вспышки падающего лифта, землетрясение, то, как нас завалило — все это обрушивается на меня, и я закрываю глаза, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Я чувствую, как мама придвигается ближе и прижимается щекой к моей щеке.
— Все хорошо. Ш-ш-ш... мой дорогой мальчик. Мама здесь. Теперь ты в безопасности.
Я обнимаю маму правой рукой и прижимаю ее к себе так сильно, как могу, пока через меня проходит мощная волна чувств. Мне требуется несколько минут, чтобы восстановить самообладание. Мама перебирает пальцами мои волосы, не сводя глаз с моего лица. Зная, каким ударом это стало для родителей, особенно после аварии Фаллона, я продолжаю гладить ее по плечу и шепчу: — Я в порядке.
Ее лицо снова кривится, и она стонет: — Я знаю. Мне просто нужно смотреть на тебя, пока я окончательно в это не поверю.
Мои губы растягиваются в слабой улыбке. — Я люблю тебя, мам.
Слезы катятся по ее щекам, и то, с какой силой она меня любит, наполняет мою грудь теплом.
Я перевожу взгляд на отца. Мы просто смотрим друг на друга мгновение. Я вижу, что папа тоже из последних сил сдерживает чувства.
— Спасибо, что нашли меня, — шепчу я ему.
— Ты мой сын. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. — Он кладет руку мне на левое плечо, едва касаясь его.
То, что родители рядом, питает мою душу и дает силы
