осознать все, что произошло.
АРИЯ
Родители вьются вокруг меня так, будто я могу исчезнуть, стоит им только отвернуться. Когда мы входим в апартаменты, мама идет со мной в ванную, а папа наливает себе выпить. Я наблюдаю, как мама включает воду, а затем расстегивает молнию на моем разорванном платье. Я позволяю ей заботиться о себе, потому что мне нужно то утешение, которое это приносит.
Мама оставляет меня на те несколько минут, что требуются, чтобы смыть всю грязь с тела. Увидев синяки повсюду, я чувствую, как рыдания подступают к горлу. Я выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце как раз в тот момент, когда мама возвращается. Без лишних слов она крепко прижимает меня к груди. Почувствовав ее руки, я начинаю плакать еще сильнее, и мы обе опускаемся на пол. Мама вцепляется в меня, не в силах сдержать собственные слезы.
Мы сидим в обнимку, находя покой в этом объятии. Мама успокаивается первой и берет мое лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами. — Моя милая, милая девочка.
— Я в порядке, мамочка, — бормочу я.
Она снова крепко обнимает меня.
— Я знаю. Я просто постарела на сто лет. Не знаю, как бы я выжила, если бы с тобой что-то случилось.
Я утешаю маму, пока она не отстраняется.
— Давай оденем тебя во что-нибудь удобное, пока твой отец не выломал дверь, пытаясь прорваться к тебе.
Ее слова вызывают у меня улыбку.
— Тебе нужно поесть. Что заказать?
— Просто кофе и маффин. Не думаю, что сейчас справлюсь с нормальной едой.
Мама кивает.
— Одевайся и выходи есть, хорошо?
Я надеваю черные джоггеры, белую футболку и пушистое худи. Быстро чищу зубы и выхожу из ванной. Вижу, как папа обнимает маму и шепчет: — Наша малышка в порядке, Хант. — Он целует ее в висок.
— Я такая чертовски эмоциональная, — жалуется мама, прижимаясь к нему.
— Ш-ш-ш... я с тобой, крошка.
Вид родителей, обнимающих друг друга, согревает меня. Я подхожу ближе, и они оба раскрывают объятия, чтобы я могла втиснуться между ними. Зажатая между мамой и папой, я закрываю глаза, впитывая ощущение безопасности... любви... жизни.
Стук в дверь заставляет нас отстраниться. Папа идет открывать, и официант вкатывает тележку с напитками и едой.
— Идите есть, мои девочки, — говорит папа, добавляя сливки и сахар в чашки.
Мы с мамой берем по маффину и кофе. Я сажусь на диван, и мама опускается рядом. Папа прихлебывает кофе, следя за каждым моим движением. Аппетита нет, но я ем маффин, чтобы родители не волновались.
У папы звонит телефон. — Привет, Лейк. Подожди секунду. — Он включает громкую связь. — Ты на динамике.
— Как вы там держитесь? — спрашивает дядя Лейк.
— Потрясены, но Ария поела, — отвечает папа.
— Это хорошо. Заставь ее съесть побольше, — говорит дядя Лейк, и я улыбаюсь.
— Привет, дядя Лейк, — здороваюсь я.
— Привет, милая. Ты как?
— Как сказал папа, просто немного потрясена.
— Частный самолет ждет, чтобы отвезти вас всех домой, — добавляет дядя Лейк. — Не могу дождаться, когда вы будете в безопасности в Охай. — Затем он спрашивает: — Есть новости, как там Форест?
Папа качает качает головой: — Только то, что у него сломана рука и ребра. Фэлкон еще не звонил. Форест, скорее всего, еще спит.
— Но травмы не опасные, верно? — уточняет дядя Лейк.
— Нет, завтра его выпишут. Передай Ли, чтобы готовила пир, будем праздновать, — отвечает папа.
— Будем ждать вас с накрытым столом, — смеется дядя Лейк. — Берегите себя. Люблю вас.
Папа убирает телефон и смотрит на нас. — По коням.
Я вскакиваю, ставя пустую чашку на тележку.
— Малышка. — Мама ловит меня за руку. — Кроссовки. Ты не можешь идти босиком.
— Ой. Точно. — Я устало смеюсь и иду за обувью. Обуваюсь так быстро, как могу, и бегу обратно. Мама обнимает меня за талию, а папа берет за правую руку, когда мы выходим из номера.
Боже, подумать только, я чуть не лишилась всего этого.
Эта мысль заставляет меня тяжело сглотнуть, и я крепче сжимаю папину ладонь.
ГЛАВА 25
ФОРЕСТ
Когда дверь палаты открывается и я вижу дядю Мейсона, у меня перехватывает дыхание: я знаю, что Ария появится следом в любую секунду.
Наконец мой взгляд падает на нее, и лицо расплывается в улыбке, когда она бросается к моей правой стороне. В тот миг, когда ее ладонь ложится на мою челюсть, а я могу коснуться ее в ответ, все вокруг меркнет — снова существуем только мы двое.
Она смотрит мне в глаза, и я вижу в ее голубых радужках те же чувства, что бушуют у меня в груди:
Осознание того, как близки мы были к смерти.
Невероятное облегчение.
Наша любовь.
И понимание, что у нас впереди еще много совместных воспоминаний.
Она наклоняется и нежно целует меня в губы. Когда она чуть отстраняется, я шепчу: — Прости, что оставил тебя одну.
Ария качает качает головой, ее пальцы ласкают мою щеку. — Мы справились. Как ты и обещал.
— Да, справились.
Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и глаза Арии наполняются слезами. — Я думала, что потеряю тебя. Это было... — Она качает головой, не находя слов.
Когда слеза катится по ее щеке, я вытираю ее правой рукой. — Ты никогда меня не потеряешь.
Я кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.
Ария отстраняется и осматривает мою левую руку и грудь. — Как ты себя чувствуешь?
— В норме. Медсестра дала обезболивающее.
— Вот и хорошо.
Она берет мою правую ладонь в свои, и когда наши взгляды снова встречаются, на ее губах играет облегченная улыбка.
— Ну, хотя бы что-то хорошее вышло из этого ада, — внезапно подает голос дядя Мейсон, напоминая, что мы здесь не одни.
Я перевожу взгляд на родителей и замечаю шокированные лица у всех, кроме дяди Мейсона.
— О чем ты говоришь? — спрашивает тетя Кингсли своего мужа.
— О детях, — Мейсон кивает на нас с Арией. — Они разобрались со своим дерьмом.
— С каким дерьмом? — уточняет мой отец, переводя взгляд на нас.
Дядя Мейсон округляет глаза и спрашивает меня: —
