а я... Еще вчера я была уверена, что у меня не хватит смелости на какой-нибудь серьезный шаг в отношении Дмитрия, а сейчас отчетливо понимаю, что еще как хватит.
Не знаю, что именно послужило отправной точкой и придало мне той самой смелости, но уже в следующий миг подавшись вперед, обхватываю лицо Жданова и касаюсь его губ своими. Так оба и замираем. Он наверняка пытается понять, что это такое на меня нашло, а я не рискую пойти дальше. Не углубляю поцелуй и не делаю больше никаких телодвижений, наслаждаясь даже вот таким простым касанием к его телу. Затем же, испугавшись все-таки этого импульсивного поступка, собираюсь отойти назад, а то и вовсе позорно сбежать обратно домой, но он не позволяет.
Резким движением Дима обхватывает меня одной рукой за талию, а второй зарывается в распущенные волосы, тесно прижав к себе и с силой поцеловав. Поцеловав так, как мы оба того хотели все дни до этого — по-настоящему, по-взрослому.
Разум вопил от ужаса и кричал мне: "Остановись, остановись, дура!" Но это было уже абсолютно бесполезно. Я больше себе не принадлежала, окончательно сдавшись на милость сильным мужским рукам, которые определенно не позволили бы мне вырваться, даже если бы и попыталась.
Глава 21
Совершенно потеряв над собой контроль, забываю даже, как меня зовут. Чувствую только его — имя которого уж точно не смогу забыть и выбросить из своей головы. Чувствую горячие губы, мягко, но уверенно терзающие мои. И теплые ладони, лихорадочно блуждающие по моему телу.
Сейчас существуют только те эмоции и ощущения, которые дарит мне этот невероятный мужчина. Больше никто и ничто. Даже саму себя я отныне не считаю чем-то цельным без всего... этого.
С каждой новой секундой поцелуй становится все более жарким, более неконтролируемым нами обоими. Дмитрий теснее прижимает меня к своему телу, почти до боли сжимая в своих объятиях, но мне это нравится. Нравится так сильно, что если даже я прямо сейчас задохнусь от нехватки кислорода, то умру счастливой.
Обвиваю в ответ его шею, точно так же притягивая к себе, и стараюсь ничуть не уступать в этой страстной борьбе. Однако какой-то частью туманного подсознания мельком отмечаю, что мне до него, мягко говоря, далеко. То, как целуется Жданов, определенно можно назвать исключительно искусством, и никак иначе. И это то самое искусство, которое не продается ни за какие деньги мира. Им можно наслаждаться только на безопасном расстоянии, в зоне недосягаемости. Так, по крайней мере, я думала еще минуту назад, после чего самым неожиданным образом всё-таки получила возможность приблизиться настолько близко к человеку, о котором до этого могла только видеть красивые, будоражащие сны.
Все более-менее адекватные мысли мгновенно выветрились из головы, стоило лишь прикоснуться к нему. Даже голос разума заткнулся довольно быстро, поняв, что в эту секунду борьба с его стороны будет проиграна. Так и случилось. И уверена, через время я буду себя за это проклинать, но сейчас хочу насладиться этим мгновением сполна.
И всё равно не могу поверить.
Случилось то, к чему мы с Дмитрием Николаевичем шли все последние дни. Боролись, спотыкались, но шли. Чувства действительно одержали над нами вверх, хоть я и была уверена, что смогу и дальше с ними благополучно справляться. Увы, оказалась слишком самонадеянной и недооценила силу своей тяги к собственному начальнику.
Продолжая одной рукой стискивать мою талию, второй он вдруг куда крепче сжимает мои волосы, словно бы вот-вот окончательно сорвется с цепи. Но при этом каким-то образом умудряется думать о том, чтобы не причинить мне настоящей боли.
Дыхание сбивается у обоих, но ни один из нас не собирается останавливать это безумие, ведь понимаем, что стоит поцелую оборваться, как вновь между нами возникнет былая неловкость.
Чувствуя пальцами бешено бьющийся на его шее пульс, вздрагиваю, когда распаленный мужчина прикусывает мою нижнюю губу. Тут же он это ощущает, замирает и отстраняется буквально на пару сантиметров. Смотрит на меня виновато, но с явной игривостью в глазах.
— Извини, — шепчет еле слышно, затем перемещает ладонь мне на щеку.
Нежно поглаживает и обводит осоловелым от нахлынувшей страсти взором с расширенными зрачками мое лицо. Останавливается на припухших от поцелуя губах, и взгляд его становится почти безумным. А потом еще тише бормочет, но уже скорее самому себе:
— И как мне теперь выходить на сцену...
Не выпускает из кольца своих рук и через пару секунд тянется вперед, вновь прикоснувшись своими устами к моим. Просто прикоснулся и застыл в таком положении, словно бы давая нам обоим возможность убедиться в том, что это всё — реальность. Я же, согретая жаром его тела и ничуть не менее разгоряченная, неожиданно сама для себя вдруг улыбаюсь глупо. Тут же ощущаю весь процесс того, как в один миг мои щеки опаляет дурацкий румянец. Дима это тоже сразу засекает.
Усмехается тихо-тихо и гладит по волосам, снова и снова оставляя короткие, но такие чувственные поцелуи на моих губах. Дразнит и будто тем самым наказывает за все те дни, которые я его старательно от себя отталкивала.
Наивно кажется, что это мгновение не закончится никогда, но я ошибаюсь в который раз.
Практически отскакиваем друг от друга в момент, когда раздается слишком громкий и даже оглушительный для нас стук в дверь. А когда та и вовсе приоткрывается, между нами уже расстояние в целых четыре шага. И настолько сильно меня пугает это неожиданное вторжение, что перед глазами на миг всё идёт кругом.
А я ведь, в самом деле, до такой степени забыла о том, где мы находимся и кем вообще приходимся друг другу, что этот стук воспринялся моим подсознанием равносильно выстрелу из пистолета.
Первым делом думаю про то, что это Михаил явился для проверки, но тут же отметаю эту мысль, понимая, что он бы точно не стал стучать. И в подтверждение данного предположения, вижу перед собой незнакомое лицо молодого парня, примерно своего ровесника. На его шее висит карточка, обозначающая принадлежность к команде Жданова.
— Прошу прощения, — произносит он, переступив порог и посмотрев сначала на меня, а потом и на мужчину. — На сцене всё готово, зрители на своих местах. Через пятнадцать минут Ваш выход, Дмитрий Николаевич.
— Хорошо, спасибо, Антон, — доносится ему в ответ холодно и даже раздраженно. Я всё это время старательно прячу свое раскрасневшееся лицо от незнакомца, так как по одним лишь моим припухшим губам он мгновенно поймет, что тут происходило
