несколько секунд назад. — Можешь идти, мы сейчас подойдем.
Не поворачивая головы, слышу, как дверь закрывается, после чего мы вновь остаемся наедине.
Спрятав лицо в ладонях, пытаюсь восстановить дыхание и успокоить чрезмерно быстро бьющееся сердце. В голове постепенно начинают зарождаться тревожные мысли касаемо моего неподобающего поведения. Но не успеваю я полностью погрузиться в процесс самобичевания, как спиной чувствую знакомое тепло и ту непередаваемую словами энергетику, от которой сходит с ума немалое количество женщин нашей страны.
Притянув меня к своей, точно так же тяжело вздымающейся груди, Дима убирает мои руки от лица и опускает их вниз, после чего обнимает со спины и зарывается носом в мои волосы. Шумно втягивает воздух, а после трется своей щекой о мою, вновь заставляя меня медленно начать погружаться в то сладкое безумие от нежности и чуткой ласки этих прикосновений.
— После концерта поговорим, хорошо? — просто киваю, не в силах ответить что-нибудь вразумительное. — И если Мишка станет что-то говорить, скажи, что я сам вызвал тебя на работу. А лучше вообще ничего ему не объясняй, я разберусь.
Оставив напоследок на моей шее горячий, порывистый и одновременно с этим томный поцелуй, он нехотя отстраняется и тянет меня за руку в сторону выхода.
— Идем, я хочу, чтобы ты была как можно ближе ко мне в течение всего выступления.
Оборачивается через плечо и дарит уже серьезный, собранный взгляд, сумев в невероятно короткие сроки взять под контроль свои эмоции.
Я же так не могу, поэтому удрученно плетусь позади, почти со слезами на глазах отпустив его ладонь, стоило нам только выйти в коридор.
Идем по неизвестному направлению, минуя немалое количество настолько же незнакомых мне людей, после чего добираемся до некоторой части нашей команды, состоящей из Максима, Егора, Горшкова и того парня, что ворвался в гримерку пару минут назад. Последние двое о чем-то между собой разговаривают, стоя в стороне от остальных.
Кто этот Антон вообще такой?
Завидев меня, Макс и Михаил удивленно распахивают глаза. Но если один глядит с легкой радостью, то вот второй... Несложно догадаться, что кое-кто не рад моему появлению тут, но отчего-то ничего по этому поводу не говорит вслух.
Задержав на мне взгляд лишь на несколько секунд, Горшков отворачивается. Я же так и мнусь неуверенно, стоя за спиной Жданова. Сам он, внимательно всех оглядев, принимается раздавать последние указания ребятам. Берет в руки микрофон. Коротко выглядывает в зал, откуда слышны голоса людей, ожидающих с нетерпением своего кумира.
— Привет, — подходит ко мне тот самый незнакомец, немного при этом испугав.
Смотрю на него, пытаясь понять, мог ли он догадаться о том, что случилось в гримерной между мной и Дмитрием. Но как бы ни вглядывалась в его ненавязчиво улыбающееся лицо, не могу этого определить наверняка. Выглядит он вполне дружелюбно и без малейшей тени подозрения в серых глазах.
Внезапно отмечаю еле уловимое, но вполне заметное внешнее сходство этого молодого человека с нашей звездой. Брюнет, светлые, почти голубые глаза, даже роста они почти одного, разве что с разницей в пару сантиметров.
— Здравствуй, — кое-как выдавливаю из себя, не зная куда деть руки, что так и норовят пройтись по тем местам, которых не так давно жадно касался Жданов. И которые до сих пор отчетливо помнят его ладони.
— Я — Антон. Очень приятно познакомиться. Ты ведь Саша, верно? Ребята уже успели про тебя немного рассказать, — удивительно радушно тараторит он, не сводя с меня глаз и выглядя при этом каким-то чрезмерно восторженным. — А я теперь буду колесить с вами в туре. Жалко только, что он вот-вот закончится, в такой компании я предпочел бы побыть подольше.
Не улавливаю большую часть его слов, из раза в раз бросая взгляды в сторону стоящего недалеко певца.
Продолжая что-то негромко говорить Егору с Максимом, Дима делает то же самое. Смотрит на меня в ответ, при этом туда-сюда переводя внимание с меня на этого Антона.
Хмурится, демонстрируя свое недовольство, отчего меня распирает изнутри нечто огромное и теплое, распространившееся по всем нервным окончаниям со скоростью света. Вспоминаю съёмки ток-шоу и понимаю, что сейчас его взгляд очень уж похож на тот, каким он меня наградил при исполнении песни "Где ты". И нет, я бы не сказала, что это прям ревность-ревность, но очень уж на нее похоже.
И стоило мне на миг ощутить до безобразия неправильное удовлетворение в своей душе от подобных мыслей, как я немедленно поспешила себя отдернуть.
Черт! Черт! Черт! Это ведь абсолютно ненормально! Я ни в коем случае не должна радоваться тому, что женатый мужчина испытывает ко мне хоть какие-либо чувства, кроме дружеских.
— Да, очень жалко... — отстраненно повторяю за парнем исключительно из вежливости.
Он видит мое нежелание в настоящее время вести беседу, а потому понимающе отходит в сторону и дает мне наконец-то долгожданное, свободное пространство. Ощущаю на миг укол вины за холодное поведение в сторону новенького, но ничего не могу с собой поделать.
Провожаю пристальным взором спину Жданова, который уже направляется на сцену спустя пару минут после того, как туда отправились Егор и Макс. Он идет уверенно под уже хорошо знакомые мне звуки вступительной мелодии, не оборачивается назад, но наверняка ощущает мой взгляд на себе.
Когда мужчина полностью скрывается из поля моего зрения, я делаю несколько шагов вслед за ним и останавливаюсь как можно ближе к сцене. Прислоняюсь плечом к столбу. Слышу, как позади продолжаются разговоры и суета, но все мое внимание остается прикованным к одному конкретному человеку, отнявшему у меня покой.
Одним своим появлением перед публикой Дима её уже привычно покорил, а женскую часть и вовсе заставил восхищенно вздыхать, следя за каждым его шагом и движением. И это, думаю, не изменится никогда, сколько бы лет ему ни было. Да и я сама являюсь точно такой же слабачкой, попавшей под его чары истинно мужественной харизмы и обаяния.
Первую половину концерта так и стою на одном месте, слава богу, никем не потревоженная.
Горшков, как ни странно, даже не попытался со мной заговорить и лично в глаза выразить недовольство от моего появления тут. Антон крутился где-то поблизости, но тоже не мешал моему уединению. Ну а всех остальных я и вовсе не замечала. Сердце мое замирало при исполнении каждой песни, а также всякий раз, когда он уходил вглубь сцены и смотрел именно в ту сторону, где стояла я. Неустанно при этом вспоминаю и прокручиваю в голове наш поцелуй, сгорая каждый раз от
