произошло в далеком двухтысячном, не давала покоя.
— Можно? — Аня приподнялась на локте, заглядывая в спокойное лицо Александра. Он кивнул, не открывая глаз.
— Почему ты назвал себя предателем и… убийцей? — вовремя останавливаться и придерживать язык за зубами девушка пока не научилась.
Шувалов хмыкнул и усилил объятия:
— Хочешь стать пособницей преступления?
— Нет. Не знаю. Может быть… — растерянность в ее голосе спровоцировала широкую улыбку и лукавые искры в прищуренных серых глазах.
— Компромиссы с собой — опасная дорожка. Ты же не знаешь наверняка, вдруг я преступник со стажем? И тебе придется делать выбор: сдать меня властям или стать соучастницей, хранящей чужой секрет.
Аня упрямо нахмурилась, на что Шувалов улыбнулся еще шире и поцеловал девушку в лоб.
— Глупые выборы и опрометчивые поступки — твоя фишка, да?
— Ты уходишь от ответа… — она потерлась щекой о колючую щетину. Алекс хотел возразить. Девушка чувствовала, как напряглись держащие ее ладони, видела, как улыбка сменилась поджатыми губами, понимала, что одной лаской не стереть всю пережитую им боль, но за спрос ведь не бьют? Почти.
Шувалов заворочался, меняя позу, но объятий не разомкнул и Анну не оттолкнул. Закрыл глаза и замолчал так надолго, что показалось, решил проигнорировать вопрос.
— В общепринятом смысле я никого не убивал. — Хриплый голос звучал немногим громче журчания воды. Аня тихо выдохнула — с сердца свалился груз, который она уже приготовилась нести. Одно дело всей душой тянутся к грубому израненному эгоисту, и совсем другое — принимать грех убийства.
— Судьба лишила меня даже нормальной мести. Двое из четверых сдохли по собственной дури — один от передоза в семнадцать, другого зарезали его же товарищи в пьяной драке. Но я виноват в гибели третьего и… — пауза и напряженность мускулов выдавали волнение и тяжесть произносимых слов. — И в том, что не смог спасти Янку. Лидия забрала меня из палаты, не дав даже попрощаться. А когда я уговорил Шувалову съездить в детдом, оказалось слишком поздно — Яны уже не было в живых. Он до нее добрался, а я не смог защитить.
— Тот, кто пытал тебя?
Александр кивнул.
— Мы с Янкой оба были сиротами без родителей. Она из младенцев отказников, а мои погибли. Но родители большинства детдомовских вполне себе живы и даже почти здоровы. Кто-то сидит, кто-то бухает. Мать Гошана посадили за убийство младшего сына. Родила в подворотне и выкинула в мусорный бак.
Вода в джакузи внезапно показалась Ане ледяной. Ее пальцы непроизвольно вцепились в татуировку на его груди.
— Он тот самый…?
Александр резко вдохнул, его веки дрожали, но глаза оставались закрытыми. Струйки воды стекали по резко очерченным скулам, смешиваясь с солью непролитых слез у внешних уголков глаз.
— Появился у нас в конце мая временно, на передержку. Старше на два года. Задирал всех, быстро сколотил подобие банды, а в летний лагерь мы поехали в одну смену. — Голос звучал ровно, почти бесстрастно, но мышцы под ее ладонью окаменели. — Мы играли в «Зарницу». Я и Янка попали в разные команды.
Шувалов замолчал, и сердце в его груди забилось чаще, а на виске запульсировала выступившая жилка.
— Я искал флаг, а нашел их. В старом сарае, за пределами места, отведенного для игры. Просто пошел на звук. Гошан прижал Яну к стене, рвал одежду… — Внезапно Александр оскалился, как зверь, обнажив клыки. — Я его избил так, что он ссал кровью. Думал, запомнит урок. Но через неделю он привел троих друзей. Они ждали меня после отбоя…
Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.
— Связали. А потом…
Аня прижалась к нему, чувствуя, как дрожит тело. Она не спрашивала. Они оба знали, что было потом.
— А воспитатели, вожатые? Где были взрослые?
— Кто где. Лето, молодежь. Одни обжимались по кустам, другие воспринимали лагерь как отпуск. Тогда не было власти и контроля. Девяностые только закончились, а беспредел продолжался. Пока я лежал в больнице… — Александр резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. — Он добрался до Яны. И на этот раз ее никто не защитил. Она повесилась в той же котельной, где они избили меня.
Аня не знала, что сказать. Она просто обняла крепче, прижавшись губами к черному сердцу на его груди.
— Я ее предал. Оставил одну, а должен был…
— Ты дрался за нее, — перебила она. — Ты пытался.
— Мало.
Она подняла глаза и увидела в его взгляде ту боль, что копилась и росла там все двадцать пять лет.
— А он? — спросила Аня тихо. — Что случилось с ним?
Александр медленно улыбнулся — без радости, без света.
— Я наводил справки. Через мать, Ингвара и Варшавского. У них были связи. Гошан сел за разбой почти сразу, как закончил путягу. И тогда я попросил через своих людей шепнуть на зоне, что с ними в камере педофил.
Аня охнула, а мужчина выдержал паузу, прежде чем продолжить:
— Пусть не своими руками, но я убил подонка. Но это уже никого не спасло.
Вода в джакузи внезапно перестала булькать, как будто затаив дыхание. Аня почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.
— А четвертый? — спросила она, едва слышно, вспоминая старый снимок. Девочка со стертым лицом, трое парней с перечеркнутыми и еще один, обведенный силуэт, продавленный, как не пишущей ручкой рядом с Лидией Шуваловой. — Кто он?
Глаза Алекса стали стеклянными, неподвижными.
— Женька Ефимов. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Ни следов, ни слухов. Будто и не существовал никогда. Иногда мне кажется… — голос стал еще более низким, интимным, — что он где-то рядом. Живет. Дышит. Вспоминает меня.
Шувалов резко повернулся, брызги полетели на кафель. Его лицо теперь было так близко, что Аня видела каждый покрасневший капилляр в усталых глазах.
— Ты его искал?
— Всю жизнь. Но, видимо, некоторые призраки прошлого должны оставаться во мраке. В конце концов, он просто держал веревку, невелико преступление, да? — Алекс привычным жестом потер шрам на запястье. Аня протянула ладонь, сплетая их пальцы — его, напряженные, со шрамами то ли от аварии, то ли следами той страшной ночи, ее — тонкие, почти прозрачные на контрасте. Два разных мира. Одна на двоих тьма.
— А если… — она осторожно подбирала слова, чтобы опять не сболтнуть лишнего, — если я помогу тебе найти его?
— Тогда, княгиня, — глаза Шувалова опасно вспыхнули, он наклонился, и губы коснулись ее шеи чуть ниже уха, — ты действительно станешь моей соучастницей. Но я что-то не помню в твоем резюме навыков сыска.
— Я могла бы попробовать представить, как он выглядит сейчас. Знаешь ли, у художников несколько иной взгляд на
