сегодня, ни в ближайшее время немыслимо было допрашивать Литиванова. Видела с любовницей и отдалась, как в лучшие годы? Утихомирила плоть и только тогда решила спросить, зачем в душу наплевал? Не дело это. Его признание в измене и разрыв откладывались. Нелицеприятная правда, но она такова. Безобразные разборки начнутся не очень скоро. Она успеет приспособиться, верно себя настроить. Сумеет быть гордой, рассудительной, даже холодной. Как ни крути, а ей ночная слабость была выгодна. «Морально, а не материально, – удовлетворенно подумала Анджела. – Только что дальше? Мишенька наверняка вернул ключи, ублажил меня в знак благодарности за то, что я не рвусь в городскую квартиру, и нашел безопасное место для тайных свиданий. Забавно, если он сейчас договаривается с арендодателем. Так и тянет хоть с наличием мистического чутья себя поздравить. Но наши одновременные поиски нор – всего лишь совпадение».
Она быстро поднялась наверх, распахнула тумбочку. Ключей там не было. Муж усыпил ее бдительность, но отказываться от встреч со своей девушкой в их семейной квартире не торопился. Рассчитал правильно: если бы жена не стояла за деревом, мимо которого он вышагивал с любовницей, она забыла бы о городе. Приготовила бы отличный ужин и нетерпеливо высматривала в окно заплутавшего в своем полувеке существования и своей работе любимого.
– Все будет проще, чем я думала, – громко и четко оповестила спальню женщина, прижившаяся в унижении, как мышь в кухне. – Ну, Мишенька, ты меня допек. А я даже без твоего вина и нежностей собиралась прекратить искать квартиру в Москве. И дожидаться здесь, пока ты вынырнешь из кризиса. Не-е-ет, сниму немедленно. Днем буду в ней отдыхать от деревни, вечером приезжать в коттедж и жадно расспрашивать тебя про технические детали модернизации. Прочитаю «Бизнес для чайников», влезу в Интернет и справлюсь. А как только ты снова назначишь раннее совещание и предупредишь по телефону, что не явишься ночевать, я тоже останусь в городе. Мне будет удобно добраться заранее и встретить вас с девицей, но не возле подъезда. На сей раз я точно поднимусь к двери квартиры. Ты мне сюрприз – дешевый романтический ужин наскоро, я тебе – долгую икоту после завтрака с любовницей. Будем квиты для начала в этом.
Она не задала ни одного вопроса. Они, бесконечные, безответные, утомили ее за два года, но остановиться не получалось. Ведь спрашивать пустоту в себе мыслью было тяжело, но не так жутко, как отвечать ей бездействием. Хорошо, что существует внешний мир. Только встанешь на краю пропасти, только задумаешься – куда дальше, а он уже окликает, уже настоятельно рекомендует вернуться хотя бы на шаг и повертеть головой. Может, упустила то-то интересное, может, не сделала. И тут в трубке возник голос агента Ирины, которая просто ежедневно работала, добывала своей семье хлеб насущный. У нее не было времени знакомиться с пустотами любого толка – люди, сдающие и снимающие жилплощадь, отвлекали.
– Анджела, здравствуйте. Наша договоренность в силе? Встречаемся сегодня?
– Здравствуйте. Да. Только я не успела описание прочитать. Напомните, куда подъехать.
– Ну, одна квартира в Ермолаевском, другая на Малой Бронной. Есть сталинка, есть брежневский кирпич. Встретимся у концертного зала на Триумфальной. Выход из метро. Через три часа, оба хозяина будут дома. А завтра, если вам ничего не понравится, займемся другим направлением. Устроит?
– Вполне. Только откуда там брежневский кирпич?
– Во вторых линиях полно двенадцатиэтажек. Строили для номенклатуры в хороших местах, а нас из авариек выселяли в панельки на окраине без метро. Всего-то и разница – тогда освобождали место для блатных, теперь для богатых. А методы одни.
– Надо же, вчера как раз там была, но как-то не разглядывала, что стоит во дворах. Присмотрюсь. До свидания.
«Что-то личное с переселением. Наверное, бабушке или дедушке во второй половине двадцатого века «улучшили жилищные условия» – бывало, из однокомнатной ехали в трехкомнатную, нормы метража на человека соблюдались. Внучка родилась на тогдашней окраине, за которой теперь уже понастроили. И не думала никогда о преимуществах старого тесного «клоповника». Но вот квартиры приватизировали, они сделались объектом торговли. И развалюха, которой Ирина в глаза не видела, оказалась минимум в два раза дороже того, что им дали взамен. Ее терзает мифическая упущенная выгода. Иначе зачем ей этот центр нужен? Он чужой, а свое место там, где детство», – подумала Литиванова. Ей не слишком нравились эмоциональные выпады посредников и обслуги любого рода. В юности интересно было проникать в суть. А потом ее однообразие утомило. Но коли риелторша вынудила собой заняться, надо было ставить точки над i. «Толковая женщина. – Анджела привычно усмехалась, глядя в присланный Ириной маршрут. – Скомпоновала адреса так, чтобы ей самой было удобно и быстро показывать. А начни я допытываться, поклянется, что экономила мои силы и время: клиентка нервная, не слишком ориентируется в реальности, нужно облегчить процесс. И похвалить хочется за здоровый эгоизм и деловитость. И гложет подозрение, что неудобные и долгие для себя варианты она отмела. Заведомо уменьшила мой выбор, но не подкопаешься. Я сама обеспечила ее предлогом, когда сказала, что буду иметь дело только с мужчинами. И заплатила гораздо больше, чем она получила бы на руки в агентстве, сдав квартиру. Тогда казалось, что авансирую честную большую работу, что она будет как-то особенно стараться. Как я ненавижу эту суету, выгадывание на мне и других. Всегда рассчитываешь на человеческую порядочность и всегда допускаешь, что ее нет. Надеешься на лучшее и готовишься к худшему за собственные деньги. Надоело. Однако надо ехать и искать помещение, в котором мне будет уютно. Ни хитрить, ни халтурить я этой Ирине не позволю».
2
Литиванова давно не собиралась так тщательно. Энергия билась, ища выход, ломилась в пальцы и мешала совершать точные действия – красить ресницы, обводить контуром губы, застегивать молнии. Но живое взрывное устройство, коим ощущала себя Анджела, стоически терпело. Пришлось три раза стирать косметическим молочком тушь с левого глаза, прежде чем он обрел желательный вид. И дважды отпаривать юбку, на которой мерещились лишние складки. Ей надо было выглядеть превосходно. Так, чтобы уверенно заявить: «Красивее меня сделает только скальпель пластического хирурга». Она уже забыла об Ирине. Душила потребность выяснить, как на нее будут реагировать незнакомые мужчины – хозяева квартир, прохожие и водители московских улиц.
Анджела не желала кокетничать и заигрывать, так низко она не пала бы никогда. Ей необходимо было только понять, на что может рассчитывать тридцатипятилетняя ухоженная, стройная, неглупая,
