одним плутом, вором или хамом справился бы любой обиженный. Вызвал администратора, предъявил претензии, заслушал извинения и оставил разбираться со служащим. Только буксовала вся система обслуживания, из-под ее мощных колес летела уже не дождевая или талая вода, а жирная грязь. Значит, спрашивать надо было с топ-менеджеров и владельцев. Но они жили с ней рядом – глубоко образованные в Европе и Америке, много знающие, все понимающие. И искренне жаловались на повальное воровство, лень и наплевательство работников. Плюс к тому ей было известно, что в эту раскисшую колею все сползает всегда.
Анджела слишком редко пользовалась внешним миром, чтобы обобщать. У нее была повышенная ранимость для того, чтобы заниматься экспертизой. Но возникавшее при каждом соприкосновении с кем-нибудь по делу противное ощущение, как неожиданно выяснилось, уже мешало держать себя в руках. Тихая Ирина, всего лишь безынициативная, не пытавшаяся влиять на контакты сдающего и снимающего, чтобы избавить себя от ответственности, еще не успела ее расстроить, а в Литивановой уже вздыбилось неприятие. Хотя связь пухленькой риелторши с курьерами, вечно оправдывающимися пробками, цивилизованными дельцами, изредка звереющими от безысходности, и даже российской историей ясно не просматривалась.
– Горе от ума, – вздохнула арендаторша.
– Что? – удивилась Ирина.
– Надеюсь, ваша информация не слишком осложнит предстоящее мероприятие.
– Не волнуйтесь, пожалуйста. Вы все время ждете каких-то подвохов. И сами тоже можете… Извините, конечно, но я уже боюсь говорить. В общем, владеет этой квартирой Элеонора Эдуардовна, матушка Леонида Сергеевича, с которым мы встречаемся. Она очень пожилая, больная интеллигентная женщина. И, собственно, меня наняла. Не может сама сдавать, но переживает за свой дом. Понимаете, Элеонора Эдуардовна живет у дочери на Новом Арбате. Леонид Сергеевич тоже снимает там квартиру – он в любой момент может понадобиться маме. То есть он и работает много, и арендой занимается, и семье помогает. Вы уж с ним не шутите, ладно?
– Обещаю. Никаких шуток.
– Не обижайтесь, но вам нужно произвести впечатление серьезного, надежного человека. В смысле что вы будете вовремя платить деньги, убираться, аккуратно обращаться с вещами. Ничего больше.
– А я произвожу другое? – обалдело спросила Анджела. – И потом, мы с вами всего день назад об этом разговаривали.
– Нет, видно, что вы интеллигентная, умная женщина. Но марсианка. Вас будто оскорбляют эти нормальные требования владельцев.
– Ирина, не оскорбляют… унижают. Какой-то человек пытается вычитать у меня на лбу, насколько я лжива, неопрятна, склонна к порче мебели и другому злу. Вы не находите, что за свои кровные арендатор кое на что в снятых комнатах имеет право? На оплаченный срок они мои. Вы еще скажите, что хозяин будет являться с проверками…
– Будет, – испуганно выдохнула толстушка. – За деньгами же ему надо приходить раз в месяц. Но люди созваниваются, договариваются, вы не беспокойтесь. Анджела, на практике все не так. Живите себе как хотите. Только сейчас расслабьтесь. Я так хочу вам помочь. Вот и прошу, будьте немного мягче, что ли.
– Попытаюсь, – неуверенно сказала Анджела. И чуть тверже повторила: – Да, попытаюсь.
Ее снова втягивали в неделовые отношения. Предупредили о какой-то страждущей Элеоноре Эдуардовне и героическом жертвенном Леониде Сергеевиче. Призвали его щадить. Обозвали инопланетянкой. Да еще и дали неуклюжую психологическую характеристику – ждете того, что сами можете. Ирине нужна была сделка, Анджела вела себя как-то не так, а труженице-агенту не давалась формулировка, в чем ее отличие от прочих москвичей, нуждающихся в жилье. Или Литиванова просто не могла взять в толк, чего от нее добивались. Она впервые готова была жалеть о том, что надолго заперла себя в коттедже и общалась только с буржуазными типами, причем с некоторых пор довольно редко. «Скорее бы этот выход в неведомые люди кончился. Господи, почему нельзя взглянуть на квартиру, познакомиться с хозяином, расписаться в договоре, отдать нужную сумму, выпроводить всех и завалиться на диван к телевизору? Почему вообще не контактировать только с риелтором и не перечислять деньги со счета на счет?» – молча взвыла бедная арендаторша.
– Пришли, вот этот дом. Вторая линия за сталинками. Стоянки как таковой нет, но двор очень просторный, со шлагбаумом, все машины умещаются. В подъезде два лифта, консьерж. Замок кодовый. Пятый этаж. Шестиметровая застекленная лоджия. Трехкомнатная квартира. Одна десятиметровая, а две большие. Кухня маленькая, но холл неплохой, – ровно зачастила Ирина.
Этот тон Анджелу устраивал. Она расправила плечи и быстро зашагала вперед. Надоело увязать в мелочах. Глядеть на разноцветные короткие мазки вблизи. Неужели нет потребности отойти подальше и рассмотреть картинку целиком? В нормальном душевном состоянии женщина втолковала бы агенту, что не надо отвлекать ее лишней информацией. Легко попросила бы не учить себя контактировать с владельцами. И если уж ее работа заключается лишь в сведении двух людей – давшего объявление и интересующегося им, – тактично держать паузу. При этом риелторша забавляла бы ее своими топорными методами воздействия, а не бесила, как сейчас. Выбитая из равновесия Анджела боялась, что обычное установление дистанции превратится в истерику. Странно, но собой, издерганной, растерянной, мечущейся, она была только с Поливановым. С остальными – родителями, мужем, приятельницами, даже Ириной – страдала, чувствуя себя неизвестно кем, и терпела.
Правильным овалом лица, выразительными светлыми каре-зелеными глазами и легкими тенями утомления под ними Леонид Сергеевич напоминал Литиванова в ту пору, когда Анджела его встретила. Михаил был высоким и поджарым, а хозяин квартиры – среднего роста и упитанным, как балованное шоколадом и мороженым дитя. Но сходство как-то напрягало. Опять подумалось, что вчера она не сравнивала мужа и уступившего ему влюбленного Поливанова. В голову не пришло, хотя тот Мишенька и этот Стас были почти ровесниками. Женщина запоздало сообразила, что ей помешало. Станислав выглядел холеным, а мужу это теперь-то не давалось, а уж семнадцать лет назад и подавно.
Ее всегда умиляли преуспевающие артисты. Появлялись на телеэкранах в каких-нибудь ток-шоу или интервью, будто с улицы. Потом становилось видно, что их причесывали и гримировали перед эфиром. Но, казалось, занимались этим дилетанты – родственники или приятели, используя самую дешевую косметику. Через нее сквозили прыщики и морщинки на коже. Особенно заметны были поры, которые стоически не наполнялись пудрой. И волосы смотрелись всего лишь уложенными феном на пятнадцать минут, а там пусть хоть рассыпаются, хоть совсем выпадают. Проходило несколько лет, и вдруг что-то менялось. Макияж создавал иллюзию расставания со всеми вредными привычками и полного своего отсутствия. На головах красовались
