модно и дорого одетая женщина. Со светскими мероприятиями все было ясно: жена – это бирка, которую не принято отпарывать с костюма успешного мужа. Все отлично знали, что сама по себе она ничего не стоит. А заметят ли Анджелу на ходу, взглянув мельком? Раньше, бывало, спотыкались, останавливались, догоняли, заговаривали. Или смотрели с нескрываемым, каким-то поощряющим интересом. Не поголовно, разумеется, но довольно часто.
Взять хотя бы арендодателей. Является к ним такая прелесть, готовая отдавать ежемесячно тысячи долларов за кров. Неужели неприятно? Она давно не смотрела отечественных сериалов. Первыми жертвами скуки были тридцатиминутки про любови крупных бизнесменов. Все, кто это делал, коллективно мечтали жить так, как они написали, поставили, сыграли. Но ничего не знали о реальных проблемах и даже среде обитания своих героев. Чувствовалось, что поместья они видели только снаружи на фотографиях, а их обитателей вообще нигде и никогда. Особенно лютовали сценаристки и молодые актрисы. Зрительница с трудом догадалась: они копируют раскрученных представительниц шоу-бизнеса, которые в качестве своих материальных успехов демонстрируют то, чего по-настоящему обеспеченные женщины стесняются, даже если годы назад выбросили. Как бы то ни было, но в телевизионных поделках все мужчины стелились под ноги дамы, в образе которой в то утро была Литиванова. Надо думать, мужиков из среднего класса творцы хорошо себе представляли? Типичное поведение из серии в серию изображали? На него, кажется, все-таки тронувшаяся умом Анджела и рассчитывала. После вялости и бессилия ей нужен был кураж – на минуту, на десять, на пятнадцать. И больше она уже не сникла бы.
Хорошее настроение возродило самоуверенность. Женщина чувствовала, что в ладу со временем. И действительно удачно вписалась между пробками. Ей невмоготу было парковаться во вчерашнем дворе. Знакомая рассказывала, что десять лет не была на одной улице и никогда не будет. Просто жила там в самую отчаянную свою пору. «Каждая пожарная лестница в каждом доме была рассмотрена с точки зрения попадания на крышу. Я мысленно лезла по ней до конца, быстро разворачивалась и летела вниз, чтобы убиться насмерть. А когда все относительно наладилось, переехала. И в метрах, и в деньгах потеряла, но не жалею. Редкие воспоминания это одно, а постоянные напоминания – другое». Литиванова тогда сочувственно кивала, но проникнуться не могла. Она всерьез думала, будто окружающие предметы должны зависеть от того, что у человека в голове, а не наоборот. В конце концов, почему бы не заставить себя гордиться: мне удалось выстоять, вы, лестницы, символ моей победы над обстоятельствами. Теперь же подобное насилие над собой ее ужаснуло. Зачем мучительно превращать один символ в другой? Ты жива, у тебя что-то изменилось, ну их, эти ржавые железки. И о себе – ну его, вечно полупустой двор, зараженный твоим унынием. Третий день в памяти Анджелы возникали люди, откровения которых смутили давным-давно. Она тогда не слишком их жалела. Они расписывались в собственном ничтожестве и неумении владеть собой. И вдруг обнаружилось, что нынче она их понимает. Наверное, с христианской точки зрения, ей надо было благодарить за это Мишеньку. Но почему-то хотелось проклясть.
Она нашла приют для машины в окрестностях Триумфальной настолько легко, что тихо сказала: «Мне хронически везет». Озвученный факт сразу стал каким-то весомым, его захотелось побыстрее использовать. И к месту встречи Анджела едва ли не подбежала. Весна не то чтобы буйствовала, но откровенно напивалась теплом, светом, запахами. Догадаться о скорых последствиях было нетрудно. Уютная полная Ирина стояла все в том же тонком розовом пуховике. Только расстегнула его, открыв зеленую юбку и коричневый джемпер. Да повязала на шею невесомый голубой шарфик. «Она наверняка смотрелась перед выходом из дома в зеркало. И понравилась себе, и улыбнулась. Безвкусица – это диагноз. Незаразно, неопасно, но мои соседки из поселка рядом с ней по улице не шли бы. А я пойду», – решила Литиванова и махнула рукой. Агент бросилась к ней, видимо, ждать клиентов доводилось часто, и появление вовремя окрыляло.
– Здравствуйте. Ой, вы уже совсем по-апрельски. А я недоверчивая, долго не раздеваюсь. Идемте?
– Приветствую. Без машины по переулкам удобнее, но если она нужна, чтобы добраться…
– Нет, тут совсем близко. Знаете, я вас сейчас немножко подготовлю к тонкостям. Ничего особенного, только у всех у нас разные обстоятельства, – доверительно произнесла Ирина.
Ее спутница напряглась. Она работала дома, контактировала только со своим редактором, но читала, выслушивала других и формировала собственное отношение к профессионализму. Дай ей волю, запретила бы в офисах любые отношения, помимо служебных. Разговоры – исключительно по делу, никаких совместных чаепитий и перекуров. Дружите и сплетничайте в выходные. Риелторам тоже не стоило на бегу «немножко готовить к тонкостям» того, кто отдает свои деньги. Какое дело арендатору до обстоятельств арендодателя? Понятно, что они разные, если один снимает, а другой сдает. Можно изложить все четко и коротко в электронном письме заранее. А то, что сказала Ирина, отдавало неприятным сюрпризом и потерей времени Анджелы.
Вообще ей с детства было невдомек, как можно стоять в очереди, чтобы заплатить своими кровными за покупку. Чинить препятствия тому, из чьего кошелька собираешься вынуть деньги. А все кругом возвращалось, сворачивалось в прошлое. Выбор был – реклама однотипных услуг казалась современной и не похожей одна на другую. Но оказывали все эти услуги одинаково плохо. Будто народ писал диктант – разными были только грамматические ошибки, а не текст. В супермаркетах русские кассиры были хмурыми и грубоватыми, а восточные девушки в отделах еле шевелились. Красотки, нанятые отвечать на вопросы посетителей в учреждениях, часто не владели информацией, зато хамили столь однообразно и механически, что это уже сходило за деловой стиль. Курьеры из интернет-магазинов приезжали когда хотели. И непонятно было, зачем покупатели выбирают интервалы доставки. Это означало лишь одно: качественный труд не поощряется, безобразный не наказывается материально, зарплаты никому не хватает ни на что, текучка страшная. Для нежной женщины контакты с персоналом чего бы то ни было становились все более грубым раздражителем.
Литиванову мало занимало, приветливы ли, улыбчивы ли, разговорчивы ли незнакомые люди. Были бы вежливы, остальное – личные качества. Но к тем, с кем рок сталкивает по необходимости в отношениях «ты мне нечто, я тебе деньги», у нее возникли ясные и, как ей представлялось, логичные требования. Исполняй свои обязанности, не тратя мое время и не мотая мне нервы. Все. Она ездила по миру, знала, что везде случается. Но до сих пор случается, а не является обыденностью. Ее порой едва не разрывало надвое. С
