прически из разряда волосок к волоску навеки. Ладно, женские ногти приклеивались, так и мужские обретали идеальную нерушимую форму. Наконец, коронки покрывали даже хорошие ровные зубы. И в таком виде люди кочевали из передачи в передачу, из года в год. Благоприобретенную устойчивость здорового приятного облика Анджела и называла холеностью. Ее легко можно было определить уже на первый наметанный взгляд, особенно у незагримированных мужчин.
Сокурсница могла бы поклясться, что Поливанов будет гладкокожим, румяным, наманикюренным, благоуханным и завтра, и послезавтра, и через месяц. Для него это с некоторых пор естественно. У Михаила же естественность была не чистой и красивой, а только чистой. «Времена изменились, – привычно оправдала мужа Литиванова. – Даже я вряд ли поняла бы, спи он тогда в сетке на волосах, замораживай травяной отвар для профилактики мешков под глазами и ходи к маникюрше. А Стас нынче – пожалуйста, все нормально, чудес не бывает, хочешь отлично выглядеть на людях, трудись дома. И от натуры, конечно, зависит. Сейчас женщины все больше обходятся гигиеной, диетическим питанием и йогой. А мужчины дорвались до своих тел, будто готовятся их выгодно продавать».
– Я покажу вам квартиру…
Анджела вернулась к хозяину, от которого отвлеклась. Ирина проникновенно расспрашивала его о самочувствии Элеоноры Эдуардовны и благодарила Бога за то, что та ходит. Вероятно, матушка болела тяжело и неизлечимо, арендаторша предпочла не слушать интимных деталей. Но наконец и до нее дошла очередь. Судя по одежде и портфелю-папке в холле, Леонид Сергеевич трудился менеджером и ждал шанса сдвинуть карьеру с мертвой точки. Или подогнать, если шла слишком медленно. Как все мужчины в таком положении, он был исполнен недовольства, еле скрывал его и поэтому брюзжал хорошим литературным языком некогда заядлого книгочея:
– Я с удовольствием жил бы здесь сам. Но мама нуждается в помощи дочери, моей сестры. А у нее семья – муж, дети. Чтобы всем было удобнее, мама перебралась к ним на Новый Арбат. Я вынужден снимать квартиру в том же доме, чтобы быть рядом. Эту приходится сдавать. Наши трудности и работа не оставляют мне времени, которое можно было бы посвятить ей. Поэтому принципиально важна бытовая аккуратность жильца…
Литиванова и не собиралась ломать краны, жечь пол и рисовать на обоях майонезом. Но выяснилось, что она не имела представления о «бытовой аккуратности». Девушка, первой снявшая у Леонида Сергеевича жилье, тоже. Она не знала о назначении домашних тапочек и ходила на шпильках по паркету, отциклеванному им совсем недавно. Оторвала от дверцы только что купленного и собранного им шкафа ручку. И прикрутить мебельный аксессуар назад не удалось. Вместо покаяния злодейка огрызнулась: «Тут все еле держится. Вам надо, чтобы я летала по воздуху и ни до чего не дотрагивалась». Дальше – больше. Она потребовала, чтобы он перевесил телевизор и колонки на другую стену.
– Видите, остались дырочки, – убивался хозяин. – Не все ли ей было равно, в каком кресле сидеть перед экраном? Их три, одинаковые, удобные и развернуты во все стороны… Нет, желала на диване. А его в середину комнаты не поставишь. Но я и это требование выполнил, перевесил. Вы посмотрите, сколько вмятин от каблуков на дереве! Вероятно, набойки были металлические. Об износостойкости собственных туфель человек думал. И шкаф с одной ручкой, будто не новый, а старый. Но и это не все. Через два месяца здесь появилась кошка. Она пыталась спрятать животное на лоджии, но оно закричало, когда я пришел. Затем домработница, чужая женщина, о которой меня проинформировали соседи, начала являться трижды в неделю. И еще она повадилась задерживать оплату. Буквально каждый второй месяц ей требовалось от семи до четырнадцати суток, чтобы получить деньги по каким-то договорам и отдать мне. А ведь я тоже снимаю квартиру. И для моей хозяйки не существует ни моих проблем, ни проблем моей жилицы.
Анджела уже давно оббежала тесную чистенькую квартирку и сидела напротив Леонида Сергеевича в гостиной. Он сверлил ее беспокойным взглядом, пронзал недоверием и опаской. «Я выгляжу неплатежеспособной? Легкомысленной? – оторопело вопрошала она себя. – Ничего, аккуратист, сдашь мне свои хоромы. Перехитрить тебя несложно. Только я этот кошмар восьмидесятых не сниму». Где-то сбоку примостилась Ирина и осуждающе качала головой в ходе разоблачения мерзопакостной натуры неведомой девушки. Литиванова решила поддакивать и нажимать на то, что каждый обязан уважать чужую собственность. Для начала поинтересовалась:
– Вы отказали ей от дома?
Прозвучало не сочувственно, а ехидно, но обиженный мужчина ляпа притворщицы не заметил:
– Она просто переехала в четырехкомнатную на девятом этаже.
– То есть в этом же подъезде, – болезненно застонала Ирина.
– Здесь только один подъезд, – сухо бросил Леонид Сергеевич. И устремил на Анджелу очередной буравящий взгляд. Это была трепанация черепа глазами. «И без наркоза», – вконец расстроилась съемщица. А он завелся снова: – Второй мой арендатор был приличным молодым человеком. Собственно говоря, он приходил сюда только ночевать. Работал много и в будни, и в выходные. Я начал ему доверять. Представляете, уже через три месяца согласился встречаться и забирать деньги на улице, чтобы сэкономить его время и не нарушать планов. Он просто подходил к машине и отдавал конверт. Тем тяжелее было разочарование. Обещал прожить здесь год-полтора, а то и два. Но через шесть месяцев съехал. И теперь мне приходится начинать все сначала.
– Да, хлопотно. Особенно если учесть, что ваша матушка больна, что вы тоже заняты делом, – серьезно заговорила Анджела. Развернуто выступила по поводу института частной собственности как основы мироздания. На сей раз убедительно сказала, что нуждается в квартире для дневных занятий письменным переводом. Ни готовить, ни стирать здесь не собирается. – Но мне необходимо именно жилое, с соответствующими атрибутами, а не офисное помещение. И обязательно просторное. Я хожу, подбирая слова. Разумеется, в домашней обуви на мягкой подошве.
Взгляд Леонида Сергеевича чуть потеплел. Надо было демонстрировать основательность.
– А каковы соседи? Я нуждаюсь в тишине и покое.
– Они тихие, будьте уверены. Недавно я зашел на общее собрание жильцов: только пожилые воспитанные люди. Слишком пожилые, даже как-то не по себе стало. Но дебоши за стенами и под окнами исключены.
Обсудили работу Интернета и наличие горячей воды летом. Литиванова заметила, что хозяин начал рекламировать свой товар. Проверила:
– В спальне нет гардероба для одежды, а встроенный тесноват. И для хозяйственной утвари закрытого места не нашлось.
– Но ведь в прихожей глубокие антресоли! И возле входной двери есть
