мы изначально планировали. Это больше похоже на «я скучал по тебе, и мне плевать, смотрит твой начальник или нет».
— Серьезно? — бормочет Спенсер.
Импульсивно я отрываюсь от поцелуя и прижимаюсь к телу Уоррена, чувствуя тепло его груди у своей щеки. В ответ он сжимает мое бедро, и я поднимаю взгляд только для того, чтобы обнаружить, что он прожигает взглядом дыру прямо в моем брате.
Спенсер выглядит так, будто его тошнит, и кривит лицо при виде Уоррена.
— Не лучше ли тебе жевать соломинку в комбинезоне, — выплевывает он.
— Не навешивай ярлыки на фермеров, дорогой, — говорит Эмма, кладя руку на грудь Спенсера и перекидывая волосы через плечо.
Удобная своевременность — она появляется сразу после того, как пришел Уоррен. Ее декольте выглядит менее скромным, чем я помню, когда только пришла сюда, и она хлопает ресницами на Уоррена. Думаю, она пытается выглядеть сексуально, но перебарщивает, и с моей точки зрения, она больше похожа на ту, у которой что-то застряло в глазу.
Спенсер хватает ее за задницу и издает отвратительный рычащий звук, целуя ее в шею.
Гадость. Я воздерживаюсь от закатывания глаз и переношу вес тела, чтобы встать ближе к Уоррену.
— Я не фермер, — говорит Уоррен. — Самое близкое к фермерству, что у меня есть — это косить сено на ранчо летом.
Эмма поджимает губы с досадой, осознавая, что Уоррену пришлось поправить ее. Я слежу за ее глазами, когда она изучает его руку на моем бедре, затем поднимается к тому, как я прижимаюсь к нему. Не в силах сдержаться, я поднимаю брови и одариваю ее туповатой улыбкой.
— Кому какое дело? — говорит Спенсер, закатывая глаза.
Это легко могло бы перерасти в соревнование по почесыванию промежности, но язык тела Уоррена остается спокойным и безразличным. Я пытаюсь делать то же самое, но мне все еще не по себе.
— Можешь ты хотя бы раз вести себя прилично? — умоляю я, стараясь игнорировать начинающееся томление в животе.
— Зачем, чтобы я не выставлял тебя в плохом свете? Ты выставляешь нашу семью в плохом свете годами. И эта маленькая вечеринка чертовски глупая в любом случае, — шипит Спенсер. — Зачем тебе жить или работать в этой дыре горододского типа вместо города, мне непонятно. Как только Эмма согласится уйти и работать на меня, я не вернусь.
Определение «выставлять нас в плохом свете» в моей семье означает отсутствие диплома Лиги плюща, пентхауса и должности в компании из списка Fortune 500. Мои плохие оценки и отстранение от занятий в школе-интернате или публичный арест, вероятно, тоже не помогли. Но это не меняет того факта, что их стандарты невозможны.
Уэстридж маленький и выглядит чертовски иначе, чем его богатый образ жизни, но он далеко не дыра, и мне нравится здесь жить и работать. Однако я не произношу эту защиту вслух, потому что не уверена, как сформулировать это так, чтобы не напоминать ему, что я не соответствовала идеальному образу семьи.
— Я бы не стала ожидать, что ты поймешь меня, — это лучший ответ, который я могу придумать.
— Что ж, ты не совсем открытая книга, Саванна, — указывает Эмма. Спенсер кивает в самодовольном согласии с ней.
Грудь Уоррена начинает издавать легкие раскаты смеха, что является контрастом с напряженным отношением моего брата.
— Что-то смешное? — спрашивает Спенсер с обвиняющим взглядом.
— Неважно, была бы она открытой книгой или нет, — говорит Уоррен. — Ты все равно эмоционально неграмотный козел, который не знал бы, как обращаться со своей сестрой, даже если бы тебе это было написано крупным шрифтом в инструкции.
Мой брат отпускает руку, которая обнимала талию Эммы, и агрессивно подступает к Уоррену с яростью в глазах.
— Что ты собираешься делать? Ударить меня? — смеется Уоррен. — Ты жалок, чувак.
Возможно, и ударит, думаю я про себя.
Спенсер процветает в хаосе. Даже жаждет его. Если нет какой-то драмы или конфликта, он создает его. И я всегда на линии огня.
Я сканирую взглядом вечеринку, все еще проходящую вокруг нас, надеясь, что никто не слушает и не наблюдает за этим спектаклем. Когда мой взгляд останавливается на мистере Гранте, который сужает глаза в нашу сторону, я проглатываю ком в горле и вцепляюсь в рубашку Уоррена. Мое зрение становится мутным, и если этот разговор продолжится в том же духе, думаю, меня вырвет.
Рядом с ним Спенсер несколько раз сжимает и разжимает руку. Вены на его ладони заметно пульсируют.
С плотно сжатой улыбкой и накрашенными красной помадой губами Эмма делает шаг вперед и кладет руку на предплечье Уоррена.
— Может, нам пойти выпить и позволить им самим это выяснить наедине.
— Нет, спасибо, — отвечает Уоррен, даже не взглянув в ее сторону.
Фыркнув, она резко поворачивает голову в сторону Спенсера, чтобы привлечь его внимание, но это не срабатывает. Он сосредоточен на Уоррене, раскрасневшийся и буквально подпрыгивающий на месте в предвкушении. Я бы не удивилась, если бы дело дошло до драки, но, к счастью, Уоррен все еще кажется менее обеспокоенным. На самом деле, он выглядит развлеченным.
— Кто завязывает тебе шнурки? — спрашивает Уоррен, глядя на Спенсера сверху вниз.
К моему удивлению, Эмма хихикает над этой шуткой, но я морщусь, зная, что это только разозлит его еще больше, чем он уже есть. Я закрываю рот рукой и качаюсь на ногах, когда накатывает знакомая волна тошноты.
Никакого умного ответа от моего брата не последовало, поэтому Уоррен продолжает.
— Проявляй уважение к Саванне или проваливай отсюда.
Он говорит это с достаточной громкостью и авторитетом, что несколько стоящих рядом с нами людей поворачивают головы.
— Или что? — бросает вызов Спенсер.
Я не слышу, что Уоррен говорит дальше, потому что я не могу больше держаться. Закрыв рот рукой, я разворачиваюсь и бегу через всю вечеринку в поисках ближайшей уборной.
ГЛАВА 21
Уоррен
Я планировал высказывать все Спенсеру, пока его лицо не посинеет, но когда Саванна побежала к офису, расположенному позади вечеринки, я немедленно последовал за ней. Прежде чем шагнуть в дверь здания, я окинул взглядом парковку и увидел, как Спенсер и Эмма садятся в свои машины, припаркованные рядом друг с другом.
Теперь я понимаю, как все, что Саванна думает о себе, было отфильтровано через негативную призму. Неудивительно, что она нелегко верит во все чувства, которые я пытался ей исповедовать. Она привыкла, что люди унижают ее, даже самые близкие. Я не знаю, такие же ее родители, как Спенсер в общении с ней, но если да, то у
