какая другая?! Мы с ней с детства не разлей вода. Ща, погодь! У меня же ключи её есть запасные.
Через пять минут мы входим в коридор и напару замираем. Зеркало в прихожей вдребезги. Пол усеян осколками разной величины. Особенно кривой и длинный кусок рядом с плинтусом перепачкан засохшей кровью.
В мозгу завывает сирена. Мне всё меньше нравится происходящее.
Стараясь не наступать на осколки, на цыпочках вышагиваю в гостиную. Комната вроде в порядке, а вот по центру кухни валяется стул. На спинке и ножках висят куцые полосы скотча. На линолеуме подсыхает кучка какой-то каши, а ближе к холодильнику виднеются пятна засохшего кетчупа. Или...
Никакой это не соус, понимаю с запозданием. Да и кашу никто не ронял. Эти бурые пятна, рассыпанные по полу, словно пригоршня монет, ни что иное как следы крови, а бурая масса — присохшие остатки рвотных масс.
Инна видит то же, что и я. И взвизгивает так, что я невольно подскакиваю.
— Это он! Батюшки святы! Снова явился, паразит!
И я начинаю догадываться, откуда на стуле взялись обрывки клейкой ленты.
Оглядываю стол. Вижу молоточек для отбивания мяса (вроде чистый), столовый нож с закруглённым лезвием, зачерствелый кусок хлеба с пластиком заветренной колбасы, надкусанный до середины. В раковине стоит стакан.
— Он — это Артём?
Имя всплывает в памяти с неожиданной чёткостью. Меня накрывает осознанием, что с моей Белоснежкой могла приключиться беда. Кровь на кухне и в прихожей... Неужели этот мерзавец посмел привязать её к стулу?!
Спальня разорена. При виде перевёрнутого матраса и искромсанных простыней бросает в дрожь. Замечаю у окна разодранную подушку, горку перьев на ковре у окна и рискую предположить, что здесь происходило какое-то зверство.
Инна верещит где-то вдали. Бегу на звук и нахожу её на пороге ванной комнаты. А в самой купальне в густо красной воде...
Натурально тянет схватиться за сердце. У меня ноги подкашиваются и диковинный бабский вопль подкатывает к горлу.
В воде Алёнка. Наготы почти не замечаю. Взгляд цепляется за аккуратные пальчики на ногах. Потом выхватываю торчащую с другого края голову. Лицо накрыто мокрой тряпицей, и мне под ней мерещится гримаса ужаса.
Впечатлительная соседка всё горланит. Я отодвигаю её с прохода, кое-как заставляю себя протиснуться внутрь, подаю коленями на коврик — конечности совсем не держат. И едва ли не с содроганием вылавливаю из окровавленной воды руку Белоснежки.
Мне важно нащупать пульс, хотя бы слабенький, потому что с мыслью, что она пострадала, я ещё могу мириться, но вот представить...
Алёнка резко садится. Орущих бабьих глоток становится две. Через мгновение визгунья позади меня смолкает и неподъёмным грузом валится на пол. Замертво. Покойники начинают множиться.
Э-э-э, вернее сказать, их нет вовсе. Через секунду Алёна срывает с лица маленькое полотенце, таращится на меня огромными глазами-блюдцами и захлопывает рот.
Тишина. Я судорожно икаю. Моя учительница повторяет вслед за мной.
— А ты чего тут? — спрашиваем мы хором.
— Купаюсь, — заторможено отвечает она.
— Тебя спасаю, — говорю в свою очередь.
— От чего?
— От утопления, кажись.
Мы замолкаем. Алёна переваривает мою версию, с интересом разглядывает мою вытянувшуюся от изумления рожу. И мы, не сговариваясь, всматриваемся в воду. Она понимает, что ничем не прикрыта. А я отказываюсь анализировать ситуацию. Точнее, не в силах этого сделать.
Давеча обряженный в кандалы и строгий ошейник гном Похабник обретает свободу. Пялится на свою Белоснежку, подмечает все детали, даже то, как съеживаются под водой её сосочки. И треугольник кожи...
Шоколадка приходит в себя первой. Выпрямляется, закутывается в душевую занавеску и орёт благим матом (не в смысле нецензурщины, а весьма естественно рвёт мне барабанные перепонки тональностью, которой позавидовал бы Фёдор Шаляпин).
— А ну брысь отсюда!
Кажется, ещё и ножкой топотит, потому что отчётливо слышу плеск воды.
Выметаюсь подобру-поздорову (помните ведь, как важно сберечь к Пасхе всю атрибутику?). Деликатно притворяю дверь. Тут же замечаю, что соседка Инна понемногу приходит в себя. Морщится, приподнимает голову, щурится на меня.
— Она того, да? — уточняет шёпотом.
— Ага, — киваю нервно и вытираю мокрые руки о джинсы, — сейчас выйдет и обоих нашинкует в лапшу.
— Выйдет? — Инна бледнеет, сгребает в кучу полноватые телеса и садится, потирая затылок. — Воскресла что ли? Как этот мужик с прессякой и мускулами в «Вороне»? В него из дробовика жахнули, а он поднялся и всех перемочил!
Ни слова не понимаю из этой ахинеи. Да и некогда. Дверь зловеще открывается, и в коридор выплывает Алёнушка в банном халате. Благоухает свежестью так, что у меня начинается обильное слюноотделение. Мокрые волосы, смотанные в небрежный пучок, и распаренная кожа — сливочно-розовая, как мороженое с капелькой клубники, — заставляют Похабника вытянуться в струнку. Он, то бишь я, готов к выполнению любых команд. Сидеть, лежать, молчать, отправиться спасать мир — любой каприз за обещание ласки.
— А ты чего здесь расселась? — упирает Алёна руки в бока. — И кто вас вообще впустил?
Инна группируется, перетекает на четвереньки, упирается обеими руками в колени и с кряхтением встаёт с пола.
— Так ты живая? — интересуется она скептически.
А я придурок придурком. Улыбаюсь и разглядываю свою вкусняшку.
— Нет, блин, сейчас обратно вернусь и кони двину! — рявкает негостеприимная Белоснежка. — Вы откуда взялись? И почему так странно себя ведёте? Макс, тебя инсульт разбил?
Допускаю такую мысль. Вся кровь стеклась к тому месту, которое у мужчины считается первичным половым признаком. В башке дефицит мыслей, зато полно сочных фантазий.
— В смысле, откуда взялись?! Это ты куда провалилась? — Хамка с ходу налетает на мою девушку. — Телефон недоступен, к двери ты не подходишь! В прихожей чёрте что! Вся кухня кровищей заляпана! А в спальне?! Мы думали...
Алёна переводит взгляд с меня на подругу. Моргает часто, будто движение ресниц как-то влияет на соображалку. Потом подходит ко мне, нежно кладёт руки на мою грудь и аккуратно надавливает на подбородок, заставляя его захлопнуться. А я дышать перестаю от её близости и сладкого запаха.
В моих глазах пляшут хреновы сердечки, как на экране игрового автомата. Бинго! Страйк! Джекпот! Вы стали обладательницей суперприза! Хватайте быка за рога, а удачу ха хвост!
Сгребаю Белоснежку в охапку и жму к себе. Она в полном порядке. Цела и невредима. Какое облегчение!
Глава 24
Алёна
Развернулась всем
