был отвращением. Вымученное неловкое движение рукой вызвало бы в ней сочувствие, а то и сострадание. Но не эта жестикуляция профессионального зазывалы. Мотаться по комнатам сразу расхотелось. Она поплотнее вжалась в кресло и сказала:
– Нет, не пойду. Вижу твой класс по гостиной. Ты знаешь, что прежде чем получить, надо вложиться. Мишенька, не томи. Давно у тебя это экзотическое хобби – сдавать жилье?
– С год. Только не хобби. Основной род деятельности.
Литиванова заплакала. Неожиданно для нее самой из глаз потекла жгучая влага, и нос перестал дышать. Литиванов резко отвернулся. И глухо заговорил.
Он произвел тщательные расчеты, составил план не по дням, а по часам, взял кредит, заказал оборудование и начал модернизацию. Все у одержимого трудоголика шло как надо. То есть проблемы возникали, решались, сменялись другими. Именно разнообразие и усложнение препятствий свидетельствовали о том, что дело движется. И быстро – толковые люди работали круглые сутки. Залогом окупаемости вложений была скорость. Матерый пятидесятилетний зубр добился своего. Предприятия заработали. И их сразу отобрал чиновник из молодых да ранних. Система была заточена под коррупционеров. Она вынуждала любого бизнесмена нарушать закон. Даже платя все налоги и содержа толпу квалифицированных юристов, он причинял ущерб государству. Литиванову тоже предложили выбор – тюрьма или сума. Он выбрал суму. Пытался бороться, разумеется. Но вернуть собственность не удалось.
Все встало на место. Развязались узлы. Объяснились странности. И тем не менее Анджела впервые в жизни заорала:
– Как ты смел?
– Дать себя ограбить? – Он был готов к взрыву.
– Нет! Годы рассказывать мне сказки! Мучить пустой реальностью. Пытать ложной надеждой! Почему не обратился к дедушке? Благодаря его консультациям людям удалось отбить немало рейдерских атак. Почему не рассказал папе? Банкиры не жалуют чиновников, он мог что-то придумать, с кем-то свести. Почему, в конце концов, не спросил у мамы, как одолеть депрессию? Мы все встали бы с тобой рядом и сделали что могли. Не существует чиновника, который сам по себе. На них тоже собирают компромат. Им мстят. Их подсиживают. Надо только знать их врагов. Если ты таковых не нашел, не означает, что родственники не смогли бы. Ты в раже своей гордыни забыл и обо мне, и об Алике. «Разорюсь, но с семьей жены о делах говорить не буду». Ладно, разорился. За что боролся, на то и напоролся. Мне тебя жаль.
– Не факт, что твои сумели бы мне помочь, – зло ответил Михаил.
– И кто этот всесильный монстр? У тебя даже цент отнять, и то танковая битва. А уж с группой поддержки из моей семьи одной левой расправиться в состоянии только чудовище.
– Вряд ли тебе что-то скажет его имя. – Муж запнулся, но произнес: – Любимая.
– Я не выболтаю его папе и дедушке, обещаю. Поздняк метаться, как сейчас выражаются. Но мне-то по секрету открой. После всего, что ты скрыл, назови.
– Могу и фамилию озвучить. Забавно сочетается с моей. Поливанов Стасик. Никогда не слышала?
«Какой он тебе Стасик? Это ты для него, урода, Мишутка, битая карта», – подумала женщина. Называть победителя детским именем было мелко. И лишь выругав мужа, она отозвалась слабым эхом:
– Поливанов… Поливанов… Нет, не слышала.
– Подонок еще тот. Отсутствует логика. Нет бизнес-чутья. Исчадие ада. Творит зло ради процесса, а не результата. Как с таким справишься? Ему было невыгодно отбирать заводы. У меня уникальное производство. Нуждающихся в продукции мало, они разбросаны по свету. Требуется чуткое руководство, постоянный анализ и, главное, отслеживание новинок даже в смежных областях. Кто будет этим заниматься? Его отец пенсионер, на которого он записал мои предприятия? Я точно знаю, эта сволочь не хочет их продавать. Разумно было требовать деньги. Не взятку в конверте, разумеется, а перечисление на счет, и такса, и схемы давно отработаны. Я до последнего момента думал, что заказчик наезда вменяемый тип. Но он оказался психом…
Михаил был не в состоянии угомониться. Он доказывал, что Поливанов сумасшедший, на все более отвлеченных примерах. Анджела перестала слушать. Она будто вернулась в ресторан. Вот они ссорятся на входе. Вот мирятся. Вот столик, меню, официант. На сей раз женщина вникала в каждое слово друга юности. Да, он был в курсе всего, что составляло ее жизнь, ее одиночество и боль. Прозрачно намекал, что самое время рожать общего ребенка. Открытым текстом предлагал звонить ему, когда она узнает то, что муж от нее скрывает. И смотрел восхищенными глазами. Так Стас разорял Михаила, чтобы ей доказать: тот всего лишь стареющее ничтожество, которое никогда больше не поднимется? Она когда-то ошиблась в выборе. Надо героически признаться в этом, развестись и вернуться к молодому любящему самцу. Они случайно встретились чуть раньше, чем он задумал. Но ее состояние доказывало, что она готова возненавидеть мужа. Анджела уронила лицо в холодные сухие ладони. Наверное, Литиванов вдохновился ее гримасой: он повысил голос, и слово «ублюдок» зазвучало еще чаще.
– Мишенька, извини, я не уяснила кое-чего. Ты брал кредит на реконструкцию. Поливанову твои заводы отошли вместе с долгом, что ли? – спросила жена.
– Зришь в корень, любимая. Нет, я погасил задолженность. Распродал все, что было помимо заводов. Выполнил очередное условие этой мрази. Остались только квартиры и дом. Виллу под Лозанной мы теперь арендуем. До лета. Потом будем решать, где доучивать сына.
Ее снова горько затошнило. Сказать, что Поливанов и есть тот мальчик, которого он затмил годы назад? Тогда Мишенька не интересовался, как зовут бедного студента, университетского гуманитария. А вот гуманитарий полюбопытствовал. Но вырвалось другое:
– Я встречалась с приятельницами. Никто и не догадывается, что у тебя проблемы. А ведь ты избавлялся от активов, это не тайна…
– Вот я и говорю, он псих. Сейчас многие ликвидируют второстепенный бизнес в России. Так что продажи воспринимаются нормально. Эта же сволочь не афиширует, что уже год владеет моими предприятиями. Еще бы, чиновник. Но обычно утечку информации для узких кругов допускают. Чтобы устрашить бизнес – кто следующий. И повысить рейтинг хищника для своих. Идиотское ощущение, будто он не хочет, чтобы трепали мою фамилию.
Надо было отдать Литиванову должное, чутье не подводило. Предположение звучало безумно. Но фамилию Станислав действительно на растерзание не предназначал. Ведь пока ее носили и Анджела, и ее любимый сын.
– Как ты узнал, что именно Поливанов стоял за захватом? Государевы люди осторожны в этом смысле. Или уже вконец обнаглели?
– У
