Я ему врезала по морде. — Алёна подходит вплотную, кладёт одну руку мне на плечо, а другую подносит к моим глазам, демонстрируя сбитые костяшки. Машинально целую ссадинки. — И оттаскала на великом могучем. Ты бы видел его харю! Аж прокис весь!
Она делает ещё шажок вперёд, вскидывает голову и ласкает меня откровенно дразнящим взглядом.
— Он ничего тебе не сделал?
Живьём на кладбище прикопаю, если хоть пальцем пригрозил.
— Не посмел. И больше не посмеет. — Она заводит обе руки мне за голову и льнёт, как мартовская кошка. — Никому больше не дам себя в обиду.
— Золотые слова, — хочется сказать мне, но её губы лишают этой возможности.
Осторожно обнимаю Белоснежку в ответ. Целую сдержанно, потому что ещё не понял, настроена она серьёзно или нет. А я вряд ли сумею вовремя остановиться. Не сейчас, когда в башке неразбериха. Не после недавнего урагана эмоций, где сначала бесновался, потом холодел от страха за свою вкусняшку, после наблюдал за её купанием. От этих качелей меня слегка повело.
Она запутывается пальчиками в моих волосах и вдруг оттягивает их назад, прикусывает подбородок, спускается с поцелуями на мою шею. Тянет бегунок замка на куртке вниз и вслед за ним оседает на пол.
Жаркие губы касаются футболки. Ощущаю огненное покалывание на коже, которое моментально передаётся в пах.
Алёна встаёт на колени, вонзает зубки в клапан ширинки, задирает голову и дерзко смотрит на меня.
А что я? Спешу сбросить верхнюю одежду и как-то одновременно умудряюсь расстегнуть ремень и спустить джинсы. Нетерпение такое, словно мы оба подростки, которые договорились потискаться в отсутствии родителей, а те должны вернуться вот-вот.
Белоснежка с довольной улыбкой прикасается ко мне губами. Дразнит. Покрывает лёгкими поцелуями. Упираюсь кулаком в стену, чтобы не мешать. До пелены перед глазами хочется сделать всё по-своему. Быстро, жёстко, несдержанно. Её это испугает, а мне испортит охренительный момент.
Алёна развязывает поясок своего халата и смыкает на мне губы. Не знаю, что лучше. Её ласка или то, что вижу перед собой. Одной рукой она помогает себе, другой выпутывается из одежды. Потом распускает мокрые волосы. И меня трясёт.
Фонари в мозгу гаснут по очереди, и наступает кромешная тьма. Срываю с себя футболку, поднимаю Шоколадку с колен и со щенячьим повизгиванием прижимаю к себе. Кожа к коже. Тепло её тела сливается воедино с моим.
Она дрожит.
— Я сделала что-то не так?
— Ты не умеешь делать не так, всё идеально. Просто я слишком долго этого ждал. Хочу любить твоё тело.
Она вздрагивает, когда поднимаю её на руки. Смеётся. Мне нравится такая реакция. Правильная. Не трусливая. Мы целуемся, поэтому путь я прокладываю по памяти. Огибаю диван, прохожу мимо балкона. Алёнка отстраняется и пищит:
— Макс, только не в спальню!
Ей, видимо, не хочется объяснять, почему там такой кавардак. А мне плевать на беспорядок, требуется лишь найти горизонтальную поверхность, рухнуть на неё в обнимку с этой невозможной женщиной и потерять счёт стонам.
И всё-таки желание девушки для меня — закон. Разворачиваюсь к дивану и аккуратно укладываю своё лакомство на спину. Нависаю сверху.
— Так сойдёт? — мне важно понимать, что ей комфортно.
— Да-а-а-а, — она зажмуривается и подаётся вверх к моей руке, которая ложится на грудь.
Чертовски идеальная. Вся, целиком. И кожа у неё невероятная. Шелковистая, сливочная, без единого изъяна. Пользуюсь тем, что она прячется от меня за опущенными веками, и любуюсь плавными линиями и мягкими изгибами. Гладкая. Красивая. Загрызть охота, до чего хороша!
Осторожно ложусь сверху. Задним умом вспоминаю обрывки рассказов о прошлом опыте. Всегда в одной позе. Без ласк и прелюдий. Как справить нужду.
На такое способен только отъявленный отморозок. Не наслаждаться таким телом, пользоваться им, как резиновой куклой — это преступление против человечества, вот без дураков.
Даже я в своей дикой похоти не смею набрасываться с наскока.
Миллиметр за миллиметром пробую её на вкус. Губами, зубами, руками. Пьянят её запах, её сбивчивое дыхание, её тихие стоны. Она реагирует на каждое прикосновение и, когда я уже возле живота, вдруг распахивает глаза и глядит на меня с ужасом.
— Моя красивая девочка, — ныряю языком в пупок и посасываю края.
Она хватается руками за подлокотник над головой и приподнимает бёдра. Паника во взгляде сменяется нетерпением. Так-то вот. Ей нужна похвала, одобрение. Делаю мысленную зарубку и веду губами ниже.
Очередной виток истерики настигает через полминуты. Едва касаюсь языком треугольника кожи с короткими волосками, Алёна резко садится и отпихивает мою голову.
— Нет, Макс, пожалуйста, без этого. Мне... мне... стыдно.
В другой ситуации я бы поспорил, но сейчас хочу расслабить свою недотрогу и показать, что секс — это вовсе не гадко.
— Как скажешь, Алён, — чмокаю внутреннюю сторону бедра и возвращаюсь к лицу. — Всё, что пугает или отталкивает, озвучивай. Я не собираюсь ломать тебя, заставлять или делать неприятно. Хорошо?
Вместо ответа она в отчаянии прижимается к моим губам. Снова прячется, но это неизбежно. От старых привычек сложно отказаться, поэтому я поддаюсь её напору.
Чувствую, как выгибается подо мной, шарит руками по телу, находит искомое и смело гладит. Обвивает меня ногами и прижимается. Елозит, поторапливая.
Её разрывает на части от дискомфорта. Однако возбуждение острее, пересиливает все внутренние страхи.
Мне нужно убедиться, что она готова. Физически. Аккуратно веду пальцами по складочкам, с удовольствием подмечаю, сколько на них влаги и улыбаюсь. Алёнка, понятное дело, опять стопорится. Замирает, словно в ожидании хлёсткого удара. Повисает на моих плечах и жмётся лбом к шее.
А мне хочется поиграться, раззадорить её по-настоящему. Только с этим придётся повременить.
Медленно направляю себя внутрь. Она деревенеет. Даже внутри у неё всё сжимается в тугую пружину.
— Т-ш, маленькая, — шепчу у самого ушка и быстро целую всё, на что падает глаз, — никакой боли не будет. Лишь нежность. Лишь тепло. И немножко приятно.
— Только немножко? — она почти не шевелит губами, зато жмурится так, будто я с неё кожу живьём сдираю.
Вздыхаю. Если не доверится, удовольствия точно не выйдет. Я просто сверну это шапито на полпути. Не хочу мучить ни себя, ни её.
— Давай по-другому, — осмеливаюсь предложить. — Я сделаю тебе очень приятно, а потом мы продолжим, если захочешь.
Она тоже набирается храбрости и смотрит на меня. Слегка щурится от яркого света. Даже удивительно, что не заставила его выключить.
