Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике - Екатерина Крутова

— Дима. — Байкер внезапно протянул руку, на обнаженном предплечье которой чернела татуировка розы ветров. Девушка снисходительно прищурилась, но промолчала.

— Вдруг ты боишься мужиков без имени, — подмигнул он.

— Это знание вряд ли меня от чего-то спасет. — Алена пренебрежительно скривилась, но все-таки пожала теплую и шершавую мужскую ладонь. — Елена.

— Прекрасная и премудрая. Два в одном, — Дмитрий кивнул, — Запрыгивай, сказочное высочество, поедем туда не знаю куда.

Происходящее напоминало глупый молодежный фильм или абсурдную пьесу. Если бы утром кто-нибудь сказал Орловой, что она сбежит с девичника с первым встречным, девушка бы отчитала безумца по всей строгости и отправила в заслуженный бан на несколько месяцев. Но сейчас она добровольно поставила на подножку байка лиловый тонкий каблук и попыталась более мене прилично устроиться. Но легкое шелковое платье задралось при посадке опасно высоко, обнажая бедра, а ветер, хлестнувший по ногам, когда зарычал мотор и мотоцикл тронулся, показался самым откровенным прикосновением в ее жизни.

Дмитрий рванул с места, и Алене пришлось прижаться к его спине, вцепляясь в тонкий трикотаж футболки и проклиная собственную неожиданную безрассудность, которую получалось списать только на помутнение в мозгах от алкоголя и обезболивающих. Пальцы впились в бока мужчины, пытаясь ухватиться крепче за ткань или плотные мышцы. Мотоциклист недовольно передернулся, чтобы чуть замедлившись, подхватить девичьи руки и направить их, вынуждая обнять себя за пояс. Это было неправильно. Слишком опрометчиво и интимно, но единственно логично в сложившемся положении. Потому Орлова подчинилась, чувствуя под ладонями пряжку ремня и уверенное тренированное тело, для которого не составляли проблемы акробатические трюки.

И тогда ее накрыло. Не мыслями и сомнениями, а чистой, животной физиологией. Скорость. Вибрирующий между ног рокот мотора. Мускулы пресса, играющие под руками на каждом повороте. Пахнущий кожей и ночью ветер, бьющий в лицо. Провокационный опасный аттракцион, будоражащий в сотню раз больше американских горок с их мертвой петлей. Никогда в жизни Орлова не чувствовала себя такой голой и до мурашек, по-настоящему живой. Каждый нерв звенел, кожа горела под прикосновениями чужого мира. Алена боялась, но не скорости или резких поворотов, и даже не незнакомца, к которому совершенно бесстыдно льнула все плотнее. Правильная всегда и во всем она страшилась сорваться, поддаться мощи тех бесконтрольных чувств, что рычали и рвались наружу, подобно ворчащему под ней железному бензиновому зверю. Но сильнее страха был восторг. Пьянящий, сумасшедший, абсолютный, на который внезапно откликнулось тело, годами затягиваемое хозяйкой в корсет правил и разумных поступков ради лучшего будущего. Сердце ускорило ритм, кровь горячкой непривычных эмоций разлилась по венам, собралась теплым комком внизу живота и ударила в голову гормональным коктейлем жажды большего.

Обнаженные бедра сами собой прижались к потертым джинсам, а ладони на прикрытом футболкой животе сцепились в замок. Таким мужчинам было не место в упорядоченной жизни перспективной умницы Елены Орловой. Они воплощали хаос — плохо пахнущий, рискованный, непредсказуемый. Но посреди ночного города, вдали от идеально спланированного и выверенного мира, бразды правления перехватило первобытное существо, живущее в глубине каждой цивилизованной личности. То, что плевать хотело на общественное мнение и мораль, и чья грубая правота подчинялась только инстинктам. Поэтому так предательски тянуло прижаться к напряженной спине, вдохнуть глубже чужой, опасный запах и закрыть глаза, доверившись фальшивому стриптизеру вопреки всем доводам разума. Она ненавидела терять контроль, но с ужасом понимала, что ей чертовски нравится происходящее.

А вокруг был Питер. Не вылизанный, парадный, который она ежедневно наблюдала за окном машины по дороге из квартиры на Крестовском до бизнес-центра на Дегтярной. Тень империи, отголоски прошлого, вплетенные в золото ночных огней. Задворки дворцов, спящие каналы в узорах уже осыпающихся, почти осенних листьев, черная вода рек, где дробились и таяли отражения домов, темные арки проходных дворов, через которые Дмитрий срезал путь. Мотоцикл несся сквозь сонный лабиринт многовековой истории и человеческих судеб, чьи обрывки Алена ловила, глядя по сторонам: вот парочка, целующаяся у гранитного парапета; серый кот, перебегающий дорогу по своим делам; одинокий прохожий с гитарой в одной руке и бутылкой в другой. Огромный город жил, абсолютно безразличный к ее свадьбе, планам и идеальному будущему.

Когда, ворвавшись на широкий проспект, байк вдруг резко свернул в узкий переулок и затормозил, Лена взвизгнула совсем по-девчачьи от переполнявших неудержимых эмоций.

Из освещенных окон цокольного этажа сочился пар, клубящийся в прохладном воздухе, и доносился аппетитный аромат жареного мяса и специй.

— Голодная? — Дмитрий обернулся, приподняв забрало шлема. Темные глаза блеснули в свете неоновой вывески. Правильно было отказаться, сказать что-то про гигиену, калории, про то, что она не ест уличную еду. Но желудок предательски сжался и заурчал, а язык будто сам собой облизал пересохшие губы. Настоящий, животный голод, прорвался сквозь слой правил, требуя насыщения. Но главная опасность таилась в том, что голод этот был не только и не столько по пище, а по всему, что составляет жизнь: настоящему, грубому, простому и вкусному. Без модных изысков, без чопорной сервировки, без пафоса громких слов.

— Я не знаю, — Алена растерялась, даже смущенно отводя глаза, но все еще цепляясь пальцами за футболку.

— Все ты знаешь, — парень уверенно выпрыгнул из седла и протянул руку, помогая Орловой спуститься. Ноги у нее подкосились от езды, непривычной позы и холода, который все-таки заставил занеметь едва прикрытые платьем бедра. Пришлось на миг прильнуть к мужской груди, чувствуя тепло всем телом.

— Здесь неплохая шавуха. Пока никого не отравили. Рискнешь?

Последний раз шаверму она ела много лет назад, когда еще студенткой вместе с младшей сестрой выбралась на фестиваль уличных театров. Просто потому, что только переехавшая в Петербург Нюта нуждалась в компании, а Лена, на правах старшей, решила показать, что есть что в Северной столице. Но тогда, как и сейчас, мир вырвался из-под контроля, и, кажется, это был последний раз, когда сестры смеялись и говорили по душам. А потом в ее жизни появился Митрофанов, и все стало… статусным и перспективным. Настолько, что она даже не подумала позвать Аню на девичник. Сердце кольнуло укором, а щеки запылали, точно от стыда. Хотя, скорее всего, причина таилась во встречном ветре и ночной, уже покусывающей прохладе, возвещающей близость осени.

Дмитрий заказал две с фирменным соусом, и девушка, с