Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике - Екатерина Крутова

— помнишь, блондиночка сисястая с Рыжим зависала? Девки решили уйти в отрыв, нашли какого-то хиляка-стриптизера из молодой шпаны, а этот мудак вчера нажрался, с мотоцикла грохнулся, руку сломал. Девы в панике. Хотят мужицкого тела. А ты в универе капоэйру крутил или кикбоксинг практиковал вроде. Ноги задирать умеешь, да и жиром не заплыл. Крутанешь им на пилоне пару фигур высшего пилотажа?

— Я не танцор, — буркнул Дмитрий на откровенно идиотскую идею.

— Да похер! Там не балет нужен. Нужен мужик с яйцами, который может зайти, скинуть футболку, сделать сальто, отчаянных подружек по задницам отшлепать и… ну, дальше видно будет. — Приятель подмигнул. — Еще бабок срубишь перед вояжем, деньги никогда не лишние. И главное — там же все готовы! Скучающие дамочки с желанием успеть во все тяжкие, пока штамп в паспорте не стоит. Сними стресс, трахни сговорчивую подружку невесты — глядишь, и кризис твой как рукой снимет. Один хер, терять нечего, ты же свободен как ветер.

«Свободен как ветер». Фраза звучала горько. Свобода, которую Фаркас искал, пахла не дешевым виски или наемным сексом. Но в словах Сереги была уродливая правда. Сидеть и коптить потолок — так же бесперспективно, как сохнуть по той, которой до тебя никогда не было особого дела. А адреналин был нужен, как пинок под зад.

— Ладно, черт с тобой, — проворчал Дмитрий, залпом допивая минералку. — Где и во сколько?

Через час байкер уже стоял у служебного входа в дорогой клуб, чувствуя себя полным идиотом. Его джинсы и косуха выглядели здесь как костюм пришельца на Хеллоуин под новогодней елью. Мысленно прокручивая наставления приятеля, вспомнил: «Зал „Сапфир“, кажется, третья или вторая дверь направо по коридору».

— Вы на девичник? — выскочила навстречу молоденькая девушка-администратор. Он успел только кивнуть, как уже оказался вовлечен в суету служебных помещений, где сновали официанты, уборщики, и охранники, о чем-то отрывисто переговариваясь на ходу и стараясь не врезаться друг в друга.

— Эти стервы мне уже весь мозг вынесли, — походя выливала на него проблемы сотрудница клуба. — То им зал не тот, потому что у них не синий код, а фиолетовый, то шампанское недостаточно холодное, то стриптизера должна я встречать, потому что не царское это дело. Гримерка нужна?

Дмитрий пожал плечами. Как там вообще готовятся к выступлению эти артисты голозадого искусства? Бреют жопу, мажут бицухи маслом, чтоб блестели? Молчание администратор приняла за ответ:

— Отлично, там за кулисами есть выход из подсобных. Переоденешься.

— А музыка? — наконец Фаркас вспомнил, без чего, кроме раздевания, не обходится ни один стриптиз.

— У них свой диджей. За его ставку — споет и сыграет, что скажешь. Думаю, если позовешь и станцует вместе с тобой.

— Заманчиво, — усмехнулся Дмитрий. Острая на язык девушка была в его вкусе. Малахольных красивых кукол, изображающих обморок от слова «жопа», мужчина не любил, считая фальшивыми и пустыми. Зато всегда благоволил тем, кто не боялись открыто смотреть на жизнь и смело принимать ее дары, как… К черту! Он дал себе слово не думать о той, для кого он так и остался не больше, чем коллега по работе.

— Все. Тебе туда, — администратор распахнула дверь, за которой пульсировал вызывающий головную боль техно-ритм.

— Сапфир? — уточнил Фаркас.

— Хуир, — устало отрезала девушка и с криком: «Какого хрена ты еще здесь, когда должен быть в зале⁈» накинулась на не успевшего скрыться официанта.

Коридор привел в подобие подсобки, где шмалил едко пахнущую папиросу парнишка из когорты глянцевых пупсиков — вызывающие шмотки кричали о баснословной стоимости, а нежная кожа щек наводила на ассоциации с попкой младенца. Фаркас поймал себя на хулиганской мысли потягать парнишу за брыли, как сладкого румяного малыша.

— Диджей? — предположение попало в цель. — Добрый старый рок найдется?

Пацан несколько раз хлопнул, кажется, накрашенными ресницами, но через минуту воткнул, что хочет от него мужик в косухе и благоразумно решил не возражать.

Басы ударили из колонок, Дмитрий покрутил головой, разминая плечи, хмыкнул под нос, угорая с выкрутасов и подколов явно чокнутой судьбы и, откинув переливающийся звездами занавес… попал в ад.

Ладно, не ад, но явно чистилище для визжащих гламурных цыпочек, из разряда тех, для кого главная привлекательность мужчины заключается в десятизначной цифре на его счету. Ослепительно блестел хрусталь. Пронзительный запах духов и цветов въедался в мозг, сношая мысли. Кислотно-лимонный и в пару к нему фиолетовый выедали глаза. Хорошо хоть додумался напялить солнцезащитные очки, которые хоть как-то смягчали это буйство вызова здравому смыслу.

Дюжина женщин в платьях невыносимо яркого оттенка и вопиющей степени откровенности, точно каждая из них соревновалась за место в витрине под надписью «трахни меня первой». И в центре — она. Сидящая словно ледяная статуя на троне. Идеальная укладка, идеальное платье, идеальная осанка, словно вместо позвоночника стальной прут, и идеальное лицо робота, но не живого человека. Если бы не глаза… В них полыхало бешенство — к нему, стоящему на сцене, к кудахчущим подругам и всей этой дорогой мишуре. Сдерживаемая сила ядерного взрыва, локализованного идеальной оболочкой женского тела. Взгляд хищника, посаженного в клетку, пленника, замышляющего побег, а если надо и убийство тюремщиков. Фаркас взглянул на нее поверх очков, мгновенно понимая: это совсем не тот зал. Меньше всего сборище дорогих девиц походило на тусовку подружек байкеров.

Но он стоял на сцене. Рокабилли звучало из динамиков, а из полумрака зала смотрели две дюжины глаз, и только в одной паре из них полыхал настоящий живой огонь. В котором был вызов — наемному танцору и целому миру в придачу. Дмитрий скинул косуху и, вспомнив тренировки, выполнил стойку на руках. Он принял вызов — потому что понял, кого хочет этой ночью. Эту высокомерную цацу с идеальным лицом и ненавистью к происходящему цирку в глазах. Серега предложил трахнуть — тут уж как пойдет, но он ее точно растормошит!

Черт с ними с деньгами и сисястой блондиночкой — Дахой. Это было интереснее в разы. И он обхватил пилон, повилял бедрами, задрал футболку, слыша визги. Но не пытаясь соблазнить — в каждом движении сохраняя зрительный контакт с единственной, кому, казалось, не было никакого дела до кривляки на сцене. Чье холодное, прекрасное, ненавидящее лицо сохраняло маску безучастности, ставя артиста не выше насекомого или дрессированного кобелька, приведенного для потехи породистых сук.

Но именно это ледяное презрение и стало той спичкой,