просидеть здесь, на ферме, задавая корм свиньям и выгребая навоз из стойл. – Я прикоснулась к его руке. Брат старше меня на семь минут, но я всегда его воспринимала как младшего. – Все будет хорошо, Хендрикс. У меня все получится. Мне приятно, что ты беспокоишься обо мне, но не нужно. Просто храни мой секрет, пока я не уеду. А потом можешь им рассказать или притвориться, что и сам ничего не знал. Как тебе будет удобнее. Главное, чтобы тебе было проще.
Он меня обнял, а когда мы разжали объятия, я увидела, что он улыбался.
– Ты очень смелая.
Я кивнула:
– Я знаю.
На следующий день я проснулась в половине четвертого утра, еще до того, как прокричал первый петух, до того, как отец поднялся с постели и отправился по делам. В доме царила тишина, но я знала, что времени у меня мало. Я бесшумно оделась в темноте, взяла сумку и выскользнула из дома. Прокралась через двор, стараясь ступать тихо, чтобы гравий не скрипел под ногами, вышла на улицу, добежала до ближайшего перекрестка и свернула за угол, на главную улицу, где меня должен был забрать Джад. Я стояла, дрожа от утреннего холода, и напряженно вглядывалась в темноту, пока не увидела свет фар. Джад подъехал ко мне, притормозил и открыл пассажирскую дверь, перегнувшись через сиденье.
– Ты действительно собралась уезжать, – сказал он. – Если честно, я надеялся, что ты не придешь.
– Но я пришла.
– Твоя мама знает, что ты едешь к ней?
– Нет. Это будет сюрприз.
– Ясно, – сказала он.
Всю дорогу до автобусной станции Джад старался меня рассмешить, потому что он видел, как сильно я нервничала, хотя старательно изображала спокойствие. Он говорил, что сначала ему было жалко меня, потому что я пропущу выпускной и вообще все веселье в конце учебы, но теперь он мне завидует. Он добавил, что раскусил мой хитрый план: на самом деле я все это затеяла, чтобы не заниматься скучными школьными делами.
– Дай-ка угадаю. Тебе не хотелось выбирать платье на выпускной?
– Отец все равно не пустил бы меня на выпускной. – Я прислонилась виском к оконному стеклу. – Меня наказали и запретили вообще все, что можно.
– Он бы наверняка передумал. Ты сама не захотела, чтобы я с ним поговорил. – Джад похлопал меня по колену. – Но если в Вудстоке ты пойдешь на выпускной с каким-нибудь непонятным мальчишкой из хиппи, я буду жутко ревновать.
– У тебя есть Карла Кристенсен. Так что вряд ли ты будешь так сильно скучать по пропавшей подруге в моем лице.
– Кстати, что мне всем говорить, если спросят? В смысле, куда ты пропала.
– Не надо ничего говорить. Я сама напишу письмо папе и Мэгги, сообщу, где я и что со мной все в порядке. Для Банни я уже оставила записку под ковриком у ее двери, чтобы она не волновалась. Все абсолютно законно. И вообще, через месяц мне исполнится восемнадцать, и я смогу делать все, что захочу.
– Хорошо, – кивнул он. – Но если решишь вернуться, сразу звони. Приеду заберу тебя.
Он дождался автобуса вместе со мной. Проводил меня прямо в салон. Солнце едва показалось над горизонтом, когда автобус отъехал от станции и отправился в путь до Вудстока. Солнце было похоже на круглую ириску. Я оглянулась на Джада, который так и стоял рядом со своей машиной, держа руки в карманах и раскачиваясь на пятках.
Автобус останавливался практически у каждого почтового ящика и магазина, попадавшегося по пути. Я читала, спала, смотрела в окно и тревожилась. Рядом со мною сидела женщина, которая ехала в гости к сестре, и мы говорили о жизни на ферме, о сестрах, что переехали в другой город, и о том, как это грустно для всех. Я не стала рассказывать ей мою историю, которая стояла в горле удушающим комом, и после остановки на обед, когда мы снова сели в автобус, притворялась, что сплю, всю оставшуюся часть пути.
Мы приехали в Вудсток в половине девятого вечера. Я попыталась дозвониться до Тенадж с автовокзала, но ее телефон был отключен. В трубке звучал механический голос, сообщавший, что этого номера не существует. Такого я не ожидала. Я стояла у входа на автовокзал холодным ветреным вечером, смотрела на темные улицы и размышляла, что делать дальше. Почему я не догадалась позвонить ей заранее? Ах да. Потому что мою телефонную будку снесли, и я уж точно не собиралась звонить маме из дома. Кроме того, я была наказана.
Как ни странно, я была абсолютно спокойна. Я знала, что обязательно ее найду. В Вудстоке проживало около четырех тысяч человек, в городе практически все друг друга знали хотя бы в лицо, и я была уверена, что мама все еще живет здесь. Конечно, мы с ней давно не общались, но она обязательно написала бы мне, если бы собралась переехать.
Я представляла себе нашу чудесную встречу: Кук, Петал и все остальные мамины друзья будут страшно мне рады, мы сегодня же разожжем во дворе костер, сядем вокруг и будем рассказывать истории, как раньше. Я расскажу им о папе, и они искренне мне посочувствуют. Они увидят, что я – девочка из Вудстока, такая же, как они. И они мне помогут.
У меня с собой было немного денег – после покупки билета на автобус оставалось еще двадцать два доллара, – но я знала, что мне не понадобится крупная сумма, когда я поселюсь у мамы, поэтому я вызвала такси и назвала водителю ее адрес. Таксист оказался хиппи с длинными волосами, в которых серебрились седые пряди, и, когда он подвез меня к дому на вершине холма, освещенному, как в старые добрые времена, мое сердце радостно затрепетало. Я выбралась из машины со своим чемоданом и отдала таксисту пять долларов. Он сказал:
– Я пока подожду. На всякий случай. А то мало ли что.
– Она будет дома, – сказала я. – Она всегда здесь жила.
Но, приблизившись к двери, я почувствовала неладное. Крыльцо было чисто подметено и выкрашено в серый цвет, а не в ярко-фиолетовый, как раньше. Двор стал похож на ухоженную лужайку с аккуратно подстриженной травой. От старых машин, постоянно стоявших у дома, не осталось и следа.
Я постучала в дверь. Моя рука чуть дрожала.
Дверь открыла какая-то женщина с пышным шиньоном на голове и уставилась на меня совершенно пустыми глазами. Нет, сказала она в ответ на мой вопрос, она никогда раньше не слышала о Тенадж. Или о Куке. Петал? Нет, она не знала никого с такими именами. Она живет
