Румянец залил щёки.
— Алин, что-то твой муж разгорячился. Сыпани ему льда из своего бокала, — хохотнул Макс, и Стёпа пулей выскочил из-за стола, спасаясь от праведного гнева супруги. — И давайте почаще вот так собираться, — успел выкрикнуть Макс, залпом опрокинул газировку и кинулся вдогонку за приятелем.
Андрей бросился не то разнимать друзей, не то добавить их гонкам адреналина. Девчонки подбадривали своих кавалеров, а Николай трубным басом закончил тост:
— За дружбу, за Сибирь, за наши общие дела!
Однако самым запоминающимся моментом вечера стал наш с Максом танец.
Не успел мой Тигрыч (я запомнила, если что) упасть обратно за стол и залпом влить в себя стакан брусничного морса, как заиграла лирическая мелодия. Девушки за нашим столом несказанно воодушивились, именинник, как ни странно, тоже. Вмиг выпрямился, сцапал меня за обе руки и поволок на танцевальную площадку.
— Эй, полегче! Я не танцую, забыл?
— Не разочаровывай меня, Белоснежка, - зловеще прищурился он.
Смутно знакомая мелодия породила что-то внутри живота. По спине заструилось мягкое тепло, а вслед за ним и жар от ладони Макса.
И тут все вокруг заголосили разом:
«Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой.
Встречать рассвет и слышать, как проснешься не со мной.
Мне стало так легко дышать в открытое окно
И повторять ей лишь одно…»
Максим громче всех надрывал глотку, подпевая тёзке, и в оголтелом ритме кружил меня по площадке. В ту минуту от него было невозможно отвести взгляд. Такой живой, настоящий, искренний и… балбес, натуральный балбес.
Перед припевом к нам подоспела вся «братва». Андрей, Стёпа и Николай взяли нас в круг и загорланили на разные тона:
«Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог
Шла босиком, не жалея ног.
Сердце его теперь в твоих руках,
Не потеряй его и не сломай».
Словам вторили все. Целый зал дышал в едином порыве, проживая тот самый эпизод из прошлого, накрепко связанный с этой песней. Одна я не могла похвастать энтузиазмом, потому что в школьные годы не ходила на дискотеки и никогда не целовалась с парнями под слащавые мелодии. Но их ностальгия заражала.
Я уткнулась носом в плечо Макса и всхлипнула. Светлый клубочек счастья в груди разросся до космических масштабов. Мне так нравился этот вечер. И друзья у моего парня просто замечательные. Все такие лёгкие, улыбчивые, позитивные…
Пока предавалась излишней эмоциональности, руки сами нащупали бока любимого тренера. А потом и до живота добрались. Я повела пальчиками по рельефным мышцам, и внезапно как полоснуло рациональной мыслишкой.
— Ты же скорпион по гороскопу! — Мне вспомнился ответ Макса на вопрос, что означает его татуировка.
— А-а, догадалась, наконец, — без тени смущения сказал он и прижал к себе теснее. — День рождения у меня 4 ноября, а сегодня так, репетиция.
— Прошу заметить, что очень удачная репетиция, — влез с комментарием Док.
И что мне с ним делать, с этим великовозрастным оболтусом? Правильно, повиснуть на шее и залюбить до искр из глаз.
Глава 27
Максим
Алёнка сильно изменилась в последнее время. Ушла эта дёрганость, девичья зажатость. С каждым днём в ней становится всё больше лёгкости.
Подглядываю за ней из-за двери ванной. Носится по кухне, пританцовывая. В углу орёт телевизор — канал «МТV», а не какой-то там «Спас», если что. На плите шипит сковорода. Одуряюще пахнет сырниками. На столе уже высится горка бутербродов с сыровяленой колбасой.
Нам обоим плевать на диеты и калории. За ночь их растрачено столько, что в лёгкую можно зажевать с утреца половину тушки кабана.
Но больше всего меня восхищает её внешний вид. Растрёпанные волосы собраны в гульку. Грудь свободно колышется под тоненькой маечкой. Попу облегают крошечные шортики, почти не оставляя простора для воображения.
В наше первое совместное утро она вскочила ещё до звонка будильника, завернулась в покрывало, похватала с пола свои вещи и тенью шмыгнула в ванну, откуда вышла только через полчаса, полностью одетая и накрашенная. И ломанулась на кухню готовить завтрак. Потом минут двадцать извинялась, что залезла в холодильник без спроса. Да ещё краснела как мак, потому что я вышел на её поиски в одних трусах.
Стадию неловкости и заикающихся разговоров мы, к счастью, миновали. Теперь я запросто могу делать так.
Ставлю зубную щётку в стакан рядом с новенькой Алёнкиной, бесшумно подкрадываюсь к Белоснежке, которая шурует деревянной лопаткой в сковороде, добиваясь идеального золотистого колера для сырников, просовываю руки к ней с обоих боков и жадно сминаю потрясные груди. Упругие, тяжёлые, сочные, так бы и мял их весь день напропалую.
— М-м-м, доброе утро! — она поворачивает голову, звонко целует меня в щёку и нагло потирается попой.
Ещё одна причина любить эту женщину до беспамятства. Стоит ей томно вздохнуть, и у меня напрочь отключается мозг, а у руля встаёт гном Похабник.
— И тебе, шоколадка, — лениво растягиваю слова и засыпаю поцелуями её шею, плечо и верхнюю часть спины.
Знал бы кто, как она пахнет! И вся такая нежная, шелковистая. Моя.
— Помнишь, какой сегодня день? — уточняю, когда вместе падаем за стол.
Алёнка больше не протестует. Спокойно сидит у меня на коленях, лопает сырники как сама, так и с моих рук. Над этим тоже пришлось поработать, притом обстоятельно.
— О, да, — она многозначительно играет бровями и косится на меня с затаённой обидой.
Пару недель назад она проиграла мне желание. Давеча рискнула взять реванш и опрофанилась на вопросе «Полное имя профессора Снегга». А я, между прочим, знаю, что его звали Северус Тобиас Снегг.
И вовсе не потому, что я заядлый Поттероман, нет. Просто прибег к небольшой хитрости и озадачивал вопросами Алису. Мы ведь с Алёнкой не договаривались, что так делать нельзя.
В итоге Белоснежка снова задолжала мне. И в мою голову не пришло ничего более путного, как поменяться ролями на один денёк. Я буду изображать учителя, а моя девушка напялит шорты, борцовку и тренерский свисток. Правда, я первостатейный придурок? Мог ведь пожелать совсем другое, но... мозгов не хватило.
— Порепетируем? — спрашиваю невзначай и шумно отхлебываю чай из кружки.
— Чекаво, поцики! Сегодня вас ждёт расколбасный кросс и пару сотен
