на свою старшую сестру в его возрасте. — Кроме того, ты хочешь на ней жениться, правда, пап? Я могу помочь тебе ее уговорить, — мое сердце сжимается в груди, и, возможно, моя ответная улыбка немного печальна, потому что его улыбка меркнет. — Разве ты не хочешь?
— Хочу, — признаю я. — Но она уезжает.
— Что?
— Да. В Италию.
Он вздыхает, глядя на свои босые ноги.
— Даниэль может вернуться во Францию.
— Правда?
— Она сказала мне перед каникулами. Она слышала, как ее родители говорили, что не останутся в Америке навсегда.
Я улыбаюсь.
— Это может быть еще не скоро. Они могут остаться здесь на годы.
Он пожимает плечами.
— Я сказал ей, что не хочу, чтобы она уезжала.
— Правда?
— Да.
На его губах появляется улыбка, и я знаю, что он далеко. Погружен в воспоминания о своей первой влюбленности. Интересно, когда он перестанет доверять мне такие вещи.
Надеюсь, никогда.
— Значит, она тебе все еще нравится, — замечаю я.
Он кивает.
— И я думаю, я ей тоже нравлюсь. Она перестала проводить время с Декстером. Она всегда садится рядом со мной.
— Это здорово, малыш.
Его улыбка становится шире.
— Да. А ты попросил Фредди не уезжать?
Я медленно качаю головой.
— Нет.
— Почему? Может, она не уедет. Знаешь, если ты ей тоже нравишься.
Это так просто, с точки зрения Джошуа. Очевидно. Ясность в его голосе не затмевается взрослыми заботами или нюансами.
Я провожу рукой по волосам, и они так же грубы от соли, как и у моего ребенка.
— Если я скажу это, она может остаться. И как бы я этого ни хотел, я также знаю, что переезд в Италию — ее мечта.
Джошуа сосредоточенно хмурится. Он действительно обдумывает это, шестеренки крутятся в его голове.
— Но, пап, — говорит он. — Если ты ей не скажешь, она может не знать, что ты хочешь, чтобы она осталась.
— Думаю, она знает.
— Думать и знать — не одно и то же, — сообщает он мне, болтая ногами. — Миссис Ким всегда так говорит на уроках естествознания.
Мои губы растягиваются в улыбке.
— Ну, она права насчет этого.
— Я думаю, тебе стоит сказать ей. Тогда она будет знать и сможет принять решение.
Так просто.
Так ясно.
И все же его слова ведут меня в другом направлении, о котором я раньше не задумывался. Не спрашивая ее, не говоря ей прямо о своих чувствах, я не доверяю ей принимать собственные решения. Я не дал ей полной картины. Все не высказанные слова внезапно наполняют мою грудь, закупоривают горло, пока не кажется, что они задушат меня.
Джошуа дарит мне широкую улыбку.
— Я прав?
— Прав, — говорю я ему. — Действительно прав.
— Видишь, пап, я тоже кое-что знаю.
— О, конечно, знаешь, малыш.
Он — самостоятельная личность, уникальная и отдельная от меня, Майкла и Дженни. И все же у меня возникает странное чувство, что Дженни снова отчитала меня, на этот раз из могилы и через своего сына.
И на этот раз я последую ее совету отбросить осторожность. Джошуа растягивается на причале рядом со мной, заложив худые руки под голову. Это такая подростковая поза, демонстрирующая длину его ног и торса. Шорты, которые мы купили ему для этой поездки, уже кажутся немного коротковатыми.
Но ему всего девять. Это предвестник скачка роста?
— Ты должен перестать расти, малыш, — говорю я ему. — Это происходит слишком быстро.
Он ухмыляется в небо, мальчик без забот в мире. Мальчик, который сегодня был достаточно смел, чтобы плавать с китовой акулой. Его улыбка была восторженной, когда мы вернулись на лодку, мои руки крепко обнимали его плечи, чтобы он не дрожал.
— Мне скоро десять, через несколько месяцев, — сообщает он мне.
— Не напоминай.
— Ты хочешь, чтобы я навсегда остался ребенком?
Я ложусь на причал рядом с ним, свесив ноги с края. Небо над нами такое же бирюзовое, как Тихий океан вдали.
— Я хочу, чтобы ты навсегда остался моим ребенком.
Он смеется.
— Я все равно буду твоим ребенком, когда вырасту.
— Да, полагаю, ты прав.
— Ты глупишь, пап, — он качает головой, подталкивая меня локтем. — И тогда мы тоже будем ходить в приключения.
Мое сердце болит от любви к нему, и впервые за многие годы что-то колет за глазами. Я смотрю на небеса. Спасибо, Дженни.
— Да, — уверяю я его. — Мы всегда будем.
ГЛАВА 26
Фредди
— Кто знает? — спрашивает Тоби. — Это могло быть что угодно. Нарушение контракта. Инсайдерская торговля. Возможно, он просто слишком часто выводил мистера Конвея из себя.
Квентин качает головой.
— Нет, он не уволил бы продуктивного сотрудника только из-за его отношения. Ставлю десять баксов, что это из-за того, что он домогался кого-то.
— Мы правда делаем ставки на это? — спрашиваю я, крепко сжимая бокал с виски. Первый день после рождественских каникул, и весь офис гудит от спекуляций по поводу кадровых перестановок. Для меня это облегчение, что ничего не связано со мной.
— А у тебя нет никаких теорий? — спрашивает меня Тоби. Он сидит напротив меня, его рука касается руки Квентина на стойке бара. Оба, кажется, совершенно расслаблены этим случайным прикосновением.
— Нет, — говорю я. — И, по правде говоря, я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем. Руководство очень сдержанно на этот счет.
— Такие вещи просачиваются. Всегда.
— М-м-м, не все вещи, — бормочу я, кивая им. Я не могу не дать им понять, что у меня есть подозрения, когда мы работаем так тесно. Квентин замирает. Тоби, однако, нет. Он смеется.
— Фредди, ты знаешь?
Я пожимаю плечами.
— Я всегда думала, что вы двое были бы милой парой.
Квентин отводит взгляд от нашего столика к переполненному бару, румянец поднимается на его щеках.
— Милая, — бормочет он.
Тоби толкает его локтем, все еще глядя на меня.
— Хотя теперь у нас новая проблема.
— Правда?
Квентин снова смотрит на меня, его лицо с любовной покорностью.
— Мне сегодня предложили работу.
Мои брови взлетают.
— Что? Правда?
— Да. Очевидно, Элеанор предложили позицию повыше, так сказать.
Должность Клайва. Должно быть, она.
— О Боже, ты хочешь сказать то, о чем я думаю?
— Я ничего не говорю, — его холодный ответ. — Потому что мне еще не разрешено.
— Но ты понимаешь, что это значит, да? — спрашивает Тоби. — Мы теперь не просто коллеги, которые встречаются. Я буду встречаться со своим начальником. Это совсем другая игра с отделом кадров.
Я не могу не смеяться, и меня не остановить, несмотря на мое счастье за них. Ирония слишком велика.
