не снимала его с тех пор.
— Ты видела, как мужчины смотрели на тебя здесь сегодня вечером?
— Нет, — говорит она.
Мой большой палец гладит быстрый пульс на ее запястье.
— Я видел. Я видел, как они все смотрят на тебя, на то, как это платье облегает твое тело, на твои волосы. Они все надеялись, что именно к ним ты подойдешь и заговоришь.
— А вот я здесь, — бормочет она, меняя положение руки в моей. — Разговариваю с тобой.
Я склоняю голову.
— Вот ты где. И хочешь знать кое-что?
— Что?
Я наклоняюсь вперед, касаясь ее уха губами.
— Мне никогда не надоест быть выбранным тобой.
Дрожь пробегает по ее коже, и это никогда не перестанет возбуждать меня, видеть, как я могу на нее влиять, даже после этих месяцев растущей близости. Фредди просовывает пальцы между пуговицами моей рубашки.
— Спасибо, что согласился прийти сюда со мной сегодня вечером.
— Все, что ты захочешь, — говорю я, перемещая губы к ее шее. — Но не скажешь, почему?
— А почему бы и нет? — спрашивает она. — Это весело.
— Действительно.
Ее пальцы сжимаются в моей рубашке.
— Ты однажды сказал мне, что тебе это больше не нужно, пока мы вместе. Это все еще правда?
— Безусловно, — говорю я ей. Сквозь тонкую ткань ее шелкового платья моя рука очерчивает контур ее бедра. Я обожаю эти точки опоры.
— Хорошо. Тогда это наш последний раз здесь.
Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже.
— Я не буду скучать.
— Мы прощаемся с этим сегодня вечером, — бормочет она. — И я заявляю права на тебя.
Я запрокидываю ее голову назад, чтобы получить лучший доступ к ее ключицам. Я не пойду дальше этого, не при всех этих людях, которые смотрят... но нельзя отрицать, что часть меня жаждет этого, когда ее грудь так близко к моему лицу. Мои зубы скользят по тонкой бретельке-спагетти.
— Заявляешь права на меня? — спрашиваю я.
Фредди кивает один раз.
— Да. Последнее, что увидят эти мужчины и женщины сегодня вечером, — это я, ведущая Тристана Конвея из «Позолоченной комнаты».
Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже, этой яростной, смелой женщине, которая пришла на секс-вечеринку, на которую ее не приглашали, которая соблазнила свою мужчину, считавшего себя не поддающимся соблазну, и которая противостояла своему боссу, когда случайно отправила ему оскорбительное письмо.
— Ты далеко продвинулась, Чопорная.
Ее рука скользит вверх, чтобы вцепиться в мои волосы. Легкий, неоспоримый рывок. Но моя ухмылка не меркнет.
— Ты больше не ненавидишь это прозвище, — бросаю я вызов.
— Нет, — признает она, рука смягчается. — Не ненавижу.
— Скажи, когда захочешь вывести меня отсюда, и я пойду за тобой.
Ее улыбка становится кривой, когда она притягивает мою голову для поцелуя. Он быстро становится страстным под моими руками. Рывок — и она прижата ко мне, эти великолепные груди — восхитительная тяжесть на моей груди.
— Сейчас, — бормочет она. Ее рука скользит вниз, чтобы сжать мою, когда она поворачивается, уверенно ведя меня через заполненное людьми помещение.
И люди действительно смотрят на нас.
Как они могут не смотреть? Она — ослепительно прекрасная, на шпильках, женщина с миссией. И я, следующий за ней, держа ее за руку. Моя завоевательница выставляет себя напоказ, и все же я чувствую только гордость.
Пусть видят, как она навсегда забирает меня с рынка.
Мы забираем наши телефоны у служителя у двери и оставляем вечеринку позади. Фредди без колебаний входит в лифт передо мной. Я сжимаю ее руку в своей, и она смотрит вверх, улыбаясь. Она редко смотрит на монитор, отсчитывающий этажи, теперь. Она постоянно бросает вызов своим пределам. Мы даже несколько раз выходили на мой балкон.
— Что? — спрашивает она меня, но улыбается.
Я беру ее в свои объятия и запрокидываю ее голову назад.
— Ты была великолепна там.
Она облизывает нижнюю губу. Явное приглашение, и мое тело откликается на него. То, что я сделаю с ней, когда мы вернемся в ее студию... Я научился работать с ограничениями по размеру.
Ее рот смягчается в восхищенную улыбку.
— Ты снова смотришь на меня так.
— Как? — я касаюсь ее губ своими один раз, дважды. — Как будто я люблю тебя, дорогая?
Ее дыхание сбивается.
— Да. Вот так.
— Что ж, — бормочу я, целуя уголок ее губ. — Возможно, это потому, что так и есть.
Передо мной дымчатая соблазнительница превращается в мою улыбающуюся девушку.
— Я тоже люблю тебя, — бормочет она, обвивая руками мою шею. — Очень. Не знала, когда сказать тебе.
— Ну, разве есть плохое время? — я целую ее снова. Это, должно быть, самая долгая поездка в лифте в истории, но я не жалуюсь. Она смеется в моих объятиях, солнце взрывается, и я единственный, кто здесь, чтобы впитать лучи.
— Первый раз, когда ты поцеловал меня после первой ночи, был в моем лифте, когда он застрял. Помнишь? А теперь первый раз, когда ты говоришь мне, что любишь меня — тоже в лифте. Ты пытаешься избавить меня от страха позитивным подкреплением?
— Возможно. Это работает?
— Может быть, — она снова прижимает губы к моим, все еще полуулыбаясь. — Осталось только одно, что нам нужно сделать в лифте.
Мои брови взлетают.
— Ты имеешь в виду то, о чем я думаю?
Двери лифта раздвигаются, открывая освещенный свечами вестибюль старого бруклинского склада. Фредди смеется, тянет меня к выходу.
— У тебя же есть личный лифт, — говорит она.
— Ты права, есть. Он почти такого же размера, как твоя студия.
— Будь добр, — укоряет она меня, глаза сверкают. — Есть еще кое-что, что, я думаю, нам стоит сделать.
Я открываю переднюю дверь для нее.
— Говори.
— Ну, помнишь предыдущую жительницу в моей квартире? Ребекку Хартфорд?
— Ту, чье приглашение в «Позолоченную комнату» ты украла? Помню.
— Я не крала его, — протестует Фредди.
Я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться.
— Конечно нет, Чопорная.
— Ну, я думала, нам стоит послать ей цветы, — говорит она, сжимая мою руку. — Мы ей многим обязаны, не так ли?
Я улыбаюсь ей в ответ.
— Мы обязаны ей всем.
ЭПИЛОГ
6 лет спустя
Фредди
Сильный ветер треплет мои волосы и вырывает пряди из тугой косы. Воздух в Нью-Мексико сухой и жаркий, сверкающая Рио-Гранде — тонкая змея воды более чем в пятистах футах подо мной. Это именно то место, с которого Тристан и его сестра прыгали с тарзанки более двадцати лет назад.
Тристан и Джошуа планировали нашу поездку сюда с тех пор, как ему исполнилось десять, но это потребовало времени, потому что
