для прыжка нужно было достичь четырнадцати лет. Тристан настоял на том, чтобы подождать еще год.
Пот стекает по позвоночнику, и я неуверенно дергаю страховочную систему.
— Она выдержит, — говорит Тристан рядом со мной. Его спокойный, знакомый голос успокаивает меня. Конечно, выдержит.
Вдох.
Выдох.
Два оператора по банджи-джампингу быстрыми руками отстегивают страховку Тристана, и я крепко хватаюсь за перила.
— И ты уверен, что тебе понравилось?
Его ухмылка широка под взлохмаченными ветром волосами, у висков — привлекательные седые пряди.
— Ни с чем не сравнимый выброс адреналина, — уверяет он меня.
Джошуа дарит мне почти идентичную улыбку.
— Это было потрясающе, Фредди. Ты не пожалеешь.
Я заглядываю через край моста на пятисотфутовую пропасть. Было достаточно тяжело смотреть, как прыгают мой муж и пасынок, оба кричали во всю глотку.
— Вы были такими смелыми, — говорю я. — Оба.
Джошуа проводит рукой по своим кудрям и улыбается, глядя на меня сверху вниз. Сверху вниз, потому что он теперь выше меня, и я еще не привыкла к этому.
— Это было не так страшно, как я ожидал. Не в тот момент, когда я действительно прыгнул.
В пятнадцать лет он еще не в том возрасте, когда мы ужасно смущаем его своим присутствием... но это приближается. Каждая поездка, на которую он все еще едет с энтузиазмом и вовлеченностью — это сокровище. Тристан обнимает сына за плечи. Еще несколько лет — и они будут одного роста.
— Твоя мама была бы так горда тобой, — говорит он Джошуа. — Или зла на меня за то, что позволил тебе прыгнуть.
— Может, и то, и другое?
— Вполне вероятно, — соглашается он, притягивая Джошуа ближе. — В любом случае, я горжусь тобой, малыш.
Джошуа смеется.
— Я тоже горжусь тобой, пап. Думал, ты струсишь в последнюю минуту.
— Я?
— Да.
— Никогда, — величаво говорит Тристан, но мы все ухмыляемся. Адреналин дня подтолкнул нас всех к краю — в нескольких смыслах — здесь, на мосту, чтобы почтить память Дженни и преодолеть страхи.
Тристан в последний раз сжимает плечи Джошуа.
— Хочешь пойти подождать с бабушкой и Джули?
Он кивает, бросая мне последнюю улыбку.
— Ты справишься.
— Спасибо, дорогой.
Мы с Тристаном наблюдаем, как он проходит двадцать футов обратно — к тому месту, где стоит Мод, с нашей двухлетней дочерью, чувствующей безопасность и уют у нее на руках. Джули наблюдает за нами с захваченным вниманием, которое бывает только у восхищенного малыша. Мы оба машем ей, и она машет в ответ, темные волосы развеваются на ветру, как и мои.
— Мама тоже прыгнет? — спросила она раньше. Тогда было легко уверенно ответить утвердительно.
Тристан поворачивает меня лицом от нашей семьи, его руки — успокаивающие гири на моих плечах.
— Фредерика, — бормочет он.
— Тристан, — бормочу я в ответ.
— Тебе не обязательно это делать, знаешь.
— Знаю, но я хочу.
Он не приподнимает вопросительно бровь, не комментирует. Просто поддерживает меня знакомым взглядом, который обещает правду, доброту и верность.
— Ты больше не борешься с лифтами. Ты можешь сидеть на балконе без тревоги, и мы даже катались на зиплайне в Коста-Рике. Я бы сказал, ты уже поборола этот страх.
Я качаю головой.
— Это последний шаг.
— Ладно. Но если тебе интересно... ты уже самый смелый человек из тех, кого я знаю. Безусловно, Фредди. Ты твердо заняла это место, когда я наблюдал, как ты рожаешь Джулс. Тебе нечего больше доказывать, дорогая. И никто не будет думать о тебе хуже, если ты отстегнешь эту страховку.
— Ты должен уговаривать меня на это, а не отговаривать.
Его ухмылка вспыхивает.
— Ладно. Извини.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
— Это закончится так быстро.
— Очень быстро, — говорит он. — В мгновение ока, правда.
— И после этого я всегда буду тем человеком, который прыгал с тарзанки. Я смогу говорить об этом всю оставшуюся жизнь.
— Конечно.
За закрытыми глазами я вызываю в памяти фотографию, которая висела в квартире Тристана. Теперь она висит в нашем новом доме на постоянно расширяющейся стене-галерее. Дженни в страховке, улыбающаяся в камеру, стоящая на этом самом мосту. Я делаю этот прыжок для себя. Для себя, для мужа, для детей и для родителей моего сына, которых мне так и не довелось узнать.
— Это на сто процентов безопасно, — говорит Тристан. — Ты же знаешь, я не позволил бы Джошуа или тебе прыгнуть здесь, если бы это было не так.
Да, я это знаю. Он провел обширное исследование, прежде чем мы приехали сюда, и мы арендовали мост и компанию по банджи-джампингу на весь день. Все было перепроверено по четыре раза.
— Ты больше не будешь Чопорной, если сделаешь это.
— Дай мне еще одну причину?
Его улыбка становится кривой.
— Ну, это может быть твой последний шанс сделать что-то подобное в ближайшее время, дорогая.
— Верно, — я киваю. — Я хочу начать снова пытаться сразу после этого.
— Начнем, — клянется он. Мы оба хотим подарить Джули и Джошуа еще одного брата или сестру, и как только мы начнем, это будет запрещено. Если есть что-то, чего не должны делать беременные женщины, так это прыгать с тарзанки.
— Хорошо, — говорю я ему.
— Хорошо?
— Я готова. Я сделаю это.
Он запрокидывает мою голову и уверенно, решительно целует меня в губы.
— Ты можешь абсолютно все, Фредди.
Он отступает назад и жестом подзывает профессионалов. Бен и Аллан сразу же приступают к действиям. Пристегивают меня, затягивают карабины и натягивают веревки. Тристан последним проверяет мои страховки.
— Это закончится быстро, — говорит он.
— Побеждая свой страх, — бормочу я.
Мы обмениваемся решительным кивком, потому что мы в этом вместе, даже если сейчас моя очередь прыгать. С тех пор как мы поженились, это всегда были мы вдвоем, команда, справляющаяся с жизнью. Работой. Джошуа. Беременностью. Родами. Джули. На каждом шагу это были мы, и, несмотря на недосып и стресс от становления мачехой, мы любим друг друга теперь больше, чем в тот первый год. С правильным человеком любовь только углубляется со временем.
Поэтому я с уверенностью подхожу к краю моста, зная, что он поддерживает меня. Кончики моих пальцев выходят за край моста. Рио-Гранде манит, как лента светло-голубого цвета внизу, дальше, чем я могу дотянуться.
— Когда будете готовы! — кричит Аллан.
Я думаю о Джошуа и Тристане, достаточно смелых, чтобы впустить меня в свою жизнь. О Мод, которая потеряла дочь, но сумела вернуться к новому, солнечному взгляду на мир.
Я думаю о своем дедушке, самом трудолюбивом человеке, которого я знаю, который рисковал так, как я не могу себе представить. Что такое
