ему сделать пару судорожных вдохов. — Я знаю абсолютно всё, Грант. И хотя я обещал Леви, что не убью тебя… в какой-то момент ты сам горько пожалеешь, что я этого не сделал, — издеваюсь я, снова безжалостно погружая его голову под воду.
Он отчаянно пытается вырваться из моей железной хватки, его кровь плавно окрашивает воду в бочке в багровый цвет, и, признаться, это поистине великолепное зрелище. Вытащив его голову обратно за волосы, я с искренним удовольствием наблюдаю, как солёная от крови вода стекает по его свежим ранам.
— Ни один ублюдок в этом мире не причинит вреда моей жене и не уйдёт после этого безнаказанным.
Он надрывно кашляет, брызжет слюной и захлёбывается собственными слезами, из последних сил цепляясь руками за края бочки.
— Мне жаль… Мне так жаль… Пожалуйста…
Вот только его запоздалые, трусливые мольбы о прощении прямо сейчас не значат для меня ровным счётом ничего.
Молитвы моей маленькой жены оставались без ответа все эти долгие, мучительные годы, так что Грант сегодня не получит от меня ни капли пощады.
Всю оставшуюся ночь я методично подвергаю его всем тем отвратительным, мерзким вещам, которые он когда-то творил с Дианой. Я сознательно умножаю его наказание, делая его в сотни раз более невыносимым, филигранно балансируя на той тонкой, едва различимой грани между тем, чтобы окончательно покалечить его тело, и тем, чтобы случайно не убить.
Наконец, закончив свое маленькое правосудие, я отправляю его полуживое тело в закрытую частную клинику, прекрасно зная, что этот трус никогда в жизни не обмолвится о содеянном ни единой живой душе. А у Рафаэля уже давно готово моё железное, неопровержимое алиби на случай, если этот идиот всё же окажется достаточно глуп, чтобы попытаться пойти против меня законным путём.
Приведя разгромленное подземелье в надлежащий порядок, я оставляю его безупречно чистым, после чего достаю телефон и набираю номер Леви. Он лениво снимает трубку на второй же гудок.
— Я закончил, — ровно говорю я в трубку. — Я пришлю тебе ключи курьером.
Он коротко, сухо усмехается, и на заднем плане я отчётливо слышу характерный, оглушительный рёв мощного мотоциклетного двигателя.
— В этом нет никакой необходимости, Райт, — отрезает Леви. — Я лично сменю все замки.
Самоуверенный, параноидальный ублюдок. Он патологически никому не доверяет, и я готов поставить всё своё состояние на то, что у него здесь скрыто установлены камеры, чтобы сохранить железные улики против меня на случай, если я когда-нибудь вздумаю повернуться против него или его влиятельной семьи.
Как я уже говорил ранее, Скотты никогда не делают ничего, что могло бы поставить их в заведомо невыгодное положение. И они всегда яростно, до последней капли крови защищают друг друга.
Не то чтобы мне было на это не плевать. У меня самого припрятано столько собственных улик на их семейство, что их с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь. Так что если он когда-нибудь решит разыграть эту карту против меня, я без колебаний разыграю свою.
— Что ж, тогда увидимся на вечеринке по случаю помолвки, Орион, — сухо добавляет он.
Брат будущей невесты, вот только…
— Постарайся не расстраивать мою кузину, Леви, — предупреждаю я, сузив глаза. — Я более чем уверен, что Раш и Эйлин предпочли бы эту вечеринку без лишней, неуместной драмы.
Очередной яростный рёв двигателя оглушительно отдается в моем ухе, за которым незамедлительно следуют его холодные слова, сами по себе служащие прямым предупреждением. И я нахожу всё это глубоко забавным, несмотря на масштабную катастрофу, которую они сулят всем нам в ближайшем будущем.
— Я что-то не помню, чтобы твой кузен Раш особо думал обо мне или моей семье, когда хладнокровно похищал мою родную сестру, — ледяным тоном отрезает Леви. — Этот разговор окончен, Райт.
Он резко вешает трубку, и я даже не могу искренне обидеться на его агрессивный тон.
Леви Скотт спит и видит, как бы получить свою кровавую расплату, но это ведь было абсолютно неизбежно, не так ли?
Никому не стоит переходить дорогу голодному льву, жаждущему чужой крови.
На самом деле я знаю обо всей этой ситуации гораздо больше, чем он вообще может себе представить. И каким-то образом Лаванда оказалась сопутствующим, невинным ущербом во всей этой криминальной неразберихе, поскольку она также является идеальным рычагом давления, который он может успешно использовать, чтобы наконец выманить опасного призрака из их общего прошлого.
Мои кузены не смогут его остановить, как бы ни пытались. Единственный человек в этом мире, способный на такое, — его собственный отец Лаклан. И это было бы поистине ужасающее, эпическое зрелище — наблюдать, как отец и сын Скотты пойдут войной друг против друга.
Во многом Лаклан и Леви являются точным, зеркальным отражением друг друга, поэтому я заранее знаю, что младший Скотт не прислушается ни к какому голосу разума.
Впрочем, я не могу искренне винить за это Леви.
Если бы кто-то посмел встать между моей любимой женой и мной, я бы без раздумий уничтожил их всех до единого и с искренним удовольствием смотрел, как они горят в адском пламени.
Она стала безвозвратно, навсегда моей, и ничто в этой жизни никогда не разлучит нас.
Даже если, или когда, она наконец узнает всю грязную правду обо мне.
Навеки моя и только моя.
В конце концов…
Наша жизнь изначально несправедлива.
Она до ужаса жестока, порочна и цинична.
И чем скорее мы примем этот неоспоримый факт, тем легче нам будет его переносить.
Глава 15
«Артемида не хотела выходить замуж, потому что видела, как её отец, Зевс, испортил жизнь её матери.
Она ни за что не хотела такого для себя.
Мне следовало внимательнее прислушиваться к жизни богини.
Может быть, тогда я не совершила бы столь роковую ошибку, доверившись тому, кому не следовало доверять».
Диана
Диана
— Я хочу отремонтировать весь второй этаж, — объявляю я, делая глоток зелёного чая.
Я наблюдаю, как краска сходит с лица Матильды, а Леон роняет салфетки на пол и растерянно хлопает глазами.
— Меня уже тошнит от всех этих мрачных, тёмных цветов. Это угнетает.
Не говоря уже о том, что жить здесь — всё равно что жить в мавзолее: портреты на стенах следят за каждым твоим шагом, словно вынося приговор.
Матильда прочищает горло, берёт чайник и подливает мне в кружку, пока Леон кладёт яйца на мою тарелку. Мягкий ветерок, залетающий сквозь открытую дверь террасы, обещает тёплый день.
— Что сказал мистер Райт по этому
