Подними завесу - Грир Риверс

— Да, да, — закатывая глаза, он убирая баночку в карман.

Я лучезарно ему улыбаюсь.

— Что? Я тут не причем. Это ты тут жуткий.

Это просто шутка, но клянусь, даже в свете огня я вижу, как бледнеет загорелое лицо Ориона. Он опускает взгляд, но я успеваю заметить какое-то кошмарное, страшное чувство, от которого он морщится.

Я замираю.

— Что такое?

Он отказывается на меня смотреть, его взгляд прикован к земле, пока он весь сжимается и поочередно щелкает каждой татуированной костяшкой.

— Орион?

Когда он наконец поднимает взгляд, его глаза блестят от слез, и мое сердце обрывается.

— Луна, я… — он прочищает горло, но его голос все равно звучит сдавленно. — Я тобой воспользовался?

— Чего? — мямлю я, едва не рассмеявшись, но держу свою реакцию под контролем. — С чего, черт возьми, ты это решил?

Ладно, не совсем под контролем, но серьезно?

Он сглатывает, снова отпуская глаза.

— Твоя мама кое-что сказала.

— О господи, — раздраженно рычу я, вскакивая с места, и вся энергия ярости пульсирует в моих венах. — Я выстрелю этой посланнице прямо в сраную изящную маленькую ножку, — я хожу туда-сюда вдоль огня, потом поворачиваюсь к нему. — Что она могла такого сказать, что ты заподозрил, что…

Я останавливаюсь и кровь застывает у меня в жилах. Весь гнев улетучивается, голос становится мягче.

— Она рассказала тебе про сниженный уровень сексуального контроля, так?

Он кивает, все еще глядя в землю.

Я медленно обхожу костер и встаю перед ним на колени, беру его за руки. Он сжимает мои ладони так, будто отчаянно хочет удержать меня, и наконец встречается со мной взглядом.

— Орион, — шепчу я, старясь говорить осторожно, но уверенно. — Послушай, что я скажу четко и ясно. И если ты в чем-то должен довериться мне, то именно в этом, ладно?

Его разноцветные глаза вспыхивают в отсветах огня, будто лесной пожар, умоляя меня сказать, что он ошибся. Я нервно облизываю губы, надеясь, что он прислушается к тому, что я скажу дальше и больше никогда не будет задавать этот вопрос.

— Я хотела всего, абсолютно всего, что мы сделали. Ты понимаешь?

Страдальческое выражение на его лице сменяется сиянием надежды, напряженность в уголках глаз и челюсти проходит.

— Может, мой контроль и снижается, но чувства все равно настоящие. И желания — тоже. Я отслеживала симптомы своего расстройства так, будто от этого зависела моя жизнь. Я знаю, где грань между тем, чтобы быть импульсивной и подвергать себя опасности, и обычной безрассудной Луной, — я шучу, но получается плохо, так что я сжимаю его огромные ладони и провожу большими пальцами по блестящим шрамам. — То, что мы сделали, не имело с этим ничего общего. Я не жалела ни о чем, что было, между нами. Никогда.

Он тяжело сглатывает, так, что его горло дергается, и наклоняется вперед, молча вслушиваясь в каждое слово.

— Я хотела тебя в прошлом году, когда ты подарил мне первый поцелуй на дне рождения, и тогда я была совершенно здорова.

Его глаза вспыхивают от воспоминаний, и я улыбаюсь.

— Я хотела тебя в ту ночь, когда ты пригласил меня на танец, еще до того, как появились хоть какие-то симптомы.

Его взгляд темнеет от того же неуверенного желания, что сворачивается внизу моего живота. С колотящимся сердцем я отпускаю его руки и кладу ладони на его твердые бедра, подаваясь ближе к исходящему от него теплу.

— Я хотела тебя, когда ты кончил в меня за водопадом…

— Блядь, Луна, — шипит он сквозь стиснутые зубы. Его ладони, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки, но он позволяет мне говорить дальше.

Я глубоко вдыхаю, справляясь с нервами. Его взгляд скользит на мою грудь, почти вываливающуюся из-под лифа, потом обратно на мои губы, и наконец останавливается на моих глазах, становясь мягким и нежным.

— И я хотела тебя, когда умоляла взять меня в лесу.

Он низко стонет, и его руки скользят под куртку, ложась мне на талию.

— И я хочу тебя прямо сейчас.

Немедля больше, я прижимаюсь к нему и целую. Впиваясь ногтями в его бедра, я прикусываю его губу, тут же успокаивая боль языком. Он чертыхается, звук гудит в его груди и в воздухе, между нами, когда он притягивает меня ближе к своему жару, прижимая к твердеющему члену. Он приподнимает мое лицо, углубляя поцелуй, нависает надо мной, чтобы было удобнее, и наши языки сплетаются, будто танцуют па-де-де сексуального напряжения и голода.

Я скольжу пальцами под его футболку, отчаянно желая, чтобы они не дрожали несмотря на мой восторг и предвкушение. Я провожу ногтями по мышцам на его животе, и он стонет, когда я касаюсь тонкой дорожки волос, ведущей под его ремень.

Он целует меня так, будто мое признание исцелило его душу, и может, так оно и было. Он отдается поцелую так яростно, что даже не замечает, как я расстегиваю его ширинку. Пока я не отрываю свои губы от его. Он пытается двигаться вместе со мной, и лишь тогда понимает, что я уже расстегнула пуговицу на его джинсах. Он смотрит на то, как я медленно тяну вниз молнию на ширинке.

Он вздрагивает, когда я повторяю то, что он сказал мне сто лет назад в гримерной, шепча прямо в его губы:

— Позволь мне показать тебе. Как. Охуительно. Сильно. Я хочу всего с тобой, Орион Фьюри.

29. Орион

Умоляй о нем.

Это плохая идея. Так ведь?

Но когда Луна вот так смотрит на меня сверху вниз, я хоть убей не помню, почему.

Моя жена стоит передо мной на коленях в свете огня — мой грешный ангел преклоняется перед своим дьяволом. Костер очерчивает ее силуэт дымом и золотом. Ее полные губы блестят, когда она проводит по ним языком, а волосы цвета вишневой колы горят вокруг ее раскрасневшегося лица, как нимб из адского пламени. Моя кожаная куртка свисает с ее плеч, отбрасывая тень на ее грязный расшитый перьями лиф, а ее испорченная фатиновая юбка разметалась вокруг. Она — мой черный лебедь, и она стоит на коленях перед своим бессердечным Фьюри. Я не заслуживаю этого, не заслуживаю ее, но она видит все зло во мне и все равно считает меня достойным.

Блядь, я сейчас потеряю последние остатки своего вежливого джентельменства.

Она просила ей доверять, и кажется, ей и правда лучше, симптомы проходили прямо у меня на глазах с того момента,