не могу провернуть этот чертов красный вентиль!
У меня тупо не хватает сил!
Всхлипнув, бросаю свои бессмысленные попытки и выбегаю в чем есть из квартиры. Босиком пересекаю лестничную клетку, молясь только об одном: чтобы Иван был этим утром дома.
С остервенением зажимаю кнопку дверного звонка. И каждую секунду считаю, пока не слышу с той стороны торопливые шаги и щелчок замка.
Тогда первая хватаюсь за ручку соседской двери, открывая с криками:
– Помоги мне, пожалуйста! У меня потоп!
Глава 5. Иван
Грохот вырывает меня из остатков сна. Резкий, настойчивый, будто дверь пытаются вынести вместе с косяком. Я недовольно морщусь и перекатываюсь на другой бок, натягивая одеяло до самого носа.
Суббота.
Семь утра.
Один из тех дней, когда можно выспаться.
Так, какого черта?
Стук повторяется, еще громче и отчаяннее. Поля что-то бормочет во сне из своей комнаты, но, к счастью, не просыпается.
– Да иду я, иду! – рычу в подушку, понимая, что просто так от меня не отстанут.
Сбрасываю с себя одеяло и натягиваю первые попавшиеся под руку спортивные штаны и футболку. Босиком шлепаю по холодному ламинату в коридор, по пути потирая слипающиеся глаза. Наверняка опять кто-то из соседей. То им соль нужна, то интернет проверить.
– Кого там принесло? – ворчу, поворачивая щеколду и распахивая дверь.
На пороге стоит Соня. Мокрая, босая, растрепанная. В одной длинной футболке, которая насквозь промокла и теперь облепляет ее миниатюрную фигурку, не оставляя простора для воображения. С волос ручьями стекает вода, глаза огромные, зеленые, полные паники и слез.
– Помоги мне, пожалуйста! – выпаливает она, дрожа всем телом. – У меня потоп!
Не успеваю я ничего сообразить или сказать, как она хватает меня за руку и тащит за собой через площадку. Ее ладонь ледяная. Дверь в ее квартиру распахнута настежь, и оттуда доносится шум льющейся воды и отчаянный лай двух ее псов.
Залетаю следом за ней, сразу же вляпываюсь босыми ногами в ледяную воду и замираю. Тут не просто лужа, тут реально бассейн. Воды уже по щиколотку. В коридоре плавают какие-то тапки, собачьи игрушки и коврик, который теперь похож на мокрую тряпку. Собаки носятся, разбрызгивая воду еще сильнее, и заливаются лаем, то ли от страха, то ли от восторга.
– Твою ж мать, – вырывается у меня. – Что у тебя тут происходит?
– Кран сорвало! На кухне! – всхлипывает она, показывая рукой вглубь квартиры.
Девчонка выглядит так жалко и беспомощно, что злость, которая начала было закипать во мне, мгновенно испаряется. Остается только глухое раздражение на ситуацию и на эту ходячую катастрофу, судьбой посланную мне в соседки.
Я пробираюсь на кухню. Здесь вообще полный пиздец! Из-под раковины бьет настоящий фонтан, заливая гарнитур, стены, пол и меня заодно.
– Где перекрывать? – рявкаю, оборачиваясь.
– В туалете! За унитазом! Там… красный такой! Я крутила, честно! Он не двигается!
Не раздумывая, несусь туда, едва не навернувшись на повороте. Пол скользкий, как каток. Залетаю в кабинку. Места мало, приходится втискиваться в узкое пространство.
Соня шлепает по воде следом. Тормозит в дверях и смотрит на меня с надеждой.
Трубы здесь, похоже, ровесницы революции. Ржавые, покрытые десятью слоями краски. И тот самый красный вентиль выглядит так, будто его приварили намертво еще при Хрущеве.
– Посвети! – командую.
Девчонка тут же оказывается рядом, дрожащими руками тыкая экраном телефона в темноту технического люка.
Я хватаюсь за вентиль. Он впивается в ладонь шершавым металлом. Пробую повернуть. Ни черта. Действительно закис наглухо.
– Да что за… – рычу сквозь зубы, налегая всем весом.
– Ваня, пожалуйста… – скулит она над ухом. – У меня денег на ремонт соседям нет…
– Не ной, – цежу сквозь зубы. – Свети нормально.
Мышцы на руках напрягаются до предела. Кожа на ладонях горит. Вентиль не поддается. Проклятье!
– Не получается? – пищит Соня у меня за спиной.
– Он заржавел намертво, – выдыхаю, делая еще одну попытку. – Давно его меняла?
– Никогда, – шепчет виновато. – Это еще бабушкин…
– Ясно.
Делаю глубокий вдох, упираюсь ногами в скользкий кафель. Собираю все силы. Еще один рывок, сопровождаемый сдавленным рыком. Раздается скрежет. Вентиль скрипит. Противно, жалобно, но поддается. Сначала на миллиметр. Потом еще. И еще.
– Идет! – выдыхает Соня, прижимаясь плечом к моему предплечью. От нее пахнет сыростью и каким-то цветочным шампунем.
Я делаю последний рывок, проворачивая ржавую железяку до упора.
Шум воды на кухне мгновенно стихает. Остается только звук капающих остатков и тяжелое дыхание – мое и чудачки.
– Все, – выдыхаю, разжимая пальцы. Ладонь горит, на коже остался ржавый след.
– О боже… Спасибо! – девчонка буквально повисает у меня на руке, и я чувствую, как ее мокрая футболка холодит мою кожу. – Ты меня спас! Реально спас!
Я аккуратно отцепляю ее от себя и разворачиваюсь. В тесном туалете мы стоим слишком близко. Я сверху вниз смотрю на ее макушку, с которой капает вода ей же на нос.
– Рано радуешься. Воду мы перекрыли, а вот озеро в квартире никуда не делось.
Она испуганно округляет глаза и выглядывает в коридор.
– Черт… Пол вздуется!
– Вздуется, если мы сейчас же это не уберем. Тряпки есть? Ведра?
– Есть! Сейчас!
Соня срывается с места, поскальзывается, взмахивает руками. Я успеваю перехватить ее за талию за секунду до того, как она шлепнется задницей в воду.
Она легкая. Преступно легкая. Мои пальцы впиваются в ее бок сквозь мокрую ткань. На секунду мы замираем. Мелкая смотрит на меня снизу вверх, вцепившись в мои плечи. Дышит загнанно, грудь ходит ходуном, прижимаясь к моему торсу.
– Аккуратнее, – голос звучит хрипло. Я резко ставлю ее на ноги и отступаю. – Не хватало еще, чтобы ты голову разбила. Посещение травмпункта в этом утро точно в мои планы не входило. И давай тащи тряпки. Живо.
Следующие сорок минут превращаются в адский марафон. Я, скинув промокшую футболку, ползаю на карачках по всей квартире, собирая воду. Соня кидает мне старые полотенца, какие-то простыни. Я выжимаю их в ведро, она бегает выливать в унитаз. Мы молчим. Действуем слаженно, но в угрюмой тишине. Говорить, в общем-то, не о чем. Я злюсь на ее безалаберность, она, очевидно, чувствует себя виноватой и подавленной.
Периодически бросаю на нее взгляды. Мокрая футболка безжалостно подчеркивает все изгибы
