вам подобраться – ошибаетесь. Вы меня, как мужчина, совершенно не интересуете, Иван.
– А как кто интересую? – спрашиваю весело, поигрывая бровями.
Соня краснеет и смущается, но взгляд первая не отводит. Наоборот, выстреливает дерзко:
– Исключительно как научный объект! Интересно было бы изучить: какого это жить без сердца.
– Ах да, Терминатор. Точно. Ну, до тридцати пяти лет как-то дожил. Не скопытился.
– Тридцати пяти? Боже, вы такой…
– Старый?
– Раритетный.
Посмеиваюсь. Да, в двадцать я тоже думал, что после тридцати жизни нет. Ан нет, оказывается, тут даже бывает прикольно.
Соня ерзает задницей на сиденье, от чего кожаные чехлы скрипят. Согревшись, расстегивает куртку и стягивает с головы шапку. Пытается ладонями расчесать мокрые локоны. Они не слушаются. А по мере высыхания начинают завиваться объемными кудряшками. Смотрит это… соблазнительно. Желание коснуться и пропустить сквозь пальцы темные локоны становится почти невыносимым. Поэтому я сильнее сжимаю обеими руками руль.
– Блин! – тихонько бубнит себе под нос пассажирка. – Теперь весь день буду ходить как одуванчик. Проклятый дождь! – заканчивает свои бесполезные попытки распутать волосы. – А вы курите? – бросает взгляд на все еще зажатую у меня в пальцах сигарету. – Не замечала раньше.
– Ну, у каждого из нас есть определенные зависимости, – философски замечаю я. – У кого-то кофейная, у кого-то адреналиновая. У меня никотиновая, а у тебя собачья.
– Нет у меня никакой собачьей зависимости! И я вообще не уверена, что есть такое определение.
– У тебя их слишком много. Ты не умеешь вовремя остановиться. Это и есть зависимость.
– Господи, да я – волонтер! Эти собаки у меня на передержке. День, два, неделю. Максимум месяц! Потом я пристраиваю их в хорошие руки или отдаю в приют. Я не зависима, я просто хороший человек, которому жалко брошенных четвероногих. В девяноста девяти процентах случаев собаки не заслуживают такой судьбы, на какую их обрекает безответственный человек, – выдает пламенный спич девчонка. – Не понимаю, за что вы меня, Иван, так ненавидите!
Я кошу в ее сторону удивленный взгляд, бросая:
– Я не испытываю к тебе ненависти. Я не испытываю к тебе вообще ничего, если тебя это интересует. Я просто переживаю за безопасность своего ребенка. А собака – это зверь. Мы не можем знать, что у него в голове.
– Сразу видно, что у вас никогда не было собак.
– У меня есть дочь. Мне этого достаточно. Почему, кстати, Поля зовет тебя «няня»?
– Не знаю, – бурчит разобидевшись. – Видимо, так ей было проще запомнить. Соня – Няня, созвучно.
– Логично.
Соня отворачивается, уставившись в окно. Я сосредотачиваю все свое внимание на утопающей дороге. Больше разговор не клеится. Да и разговаривать нам не о чем. Общих интересов нет, а претензии обсудили. Впредь, надеюсь, Соня будет держать своих собак и себя подальше от моей дочери. Ну а я сокращать дистанцию между нами и не планировал.
Притормаживая по названному девчонкой адресу, вижу над аккуратным крылечком вывеску: «Ветеринарная клиника «Мокрый нос».
Осуждающе качаю головой.
Она окружила себя четвероногими со всех сторон. И после этого говорит, что не чудачка?
– Спасибо, что подвезли, Иван.
– Не за что. И, Соня, надеюсь, мы друг друга поняли?
– Простите?
– Я хочу, чтобы ты и твои псы на передержке держались от моей дочери как можно дальше.
Щеки девушки розовеют. В глазах большими неоновыми буквами загорается «мудак». И, кажется, сейчас грянет гром. Но Соня лишь поджимает губы и выпрыгивает из машины, громко хлопнув дверью.
Я провожаю ее взглядом до самого крыльца, уверенный, что это еще не все представление. И таки да. На прощание чудачка оборачивается и показывает мне язык.
Если я мудак, то ей не помешает немножко подрасти.
Глава 4
–Я не испытываю к тебе вообще ничего…Бесчувственная кочерыжка! – бурчу зло и со всей силы жму на клавишу шуруповерта, закручивая шуруп в дощечку. –Держитесь от моей дочери подальше…Вы и ваши псы… Бе-бе-бе, мистер хочу-держать-все-под-контролем, – ерничаю, закручивая еще один шуруп.
И еще.
И еще парочку «вжик-вжик».
Вкручиваю последний, окончательно фиксируя лист фанеры. Выпрямляюсь, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Делаю пару шагов назад с инструментом в руке. Оценивающим взглядом пробегаю по своему «творению». Я только что смастерила свою первую будку. Не фабричное производство, конечно, но сойдет.
Так уж получилось, что даже элементарные плотницкие работы в приюте держатся на хрупких женских плечах: моих да Светкиных. Вряд ли в этом городе найдутся наши ровесницы, умеющие столь же виртуозно орудовать дрелями, молотками и шуруповертами.
Выдохнув, подвожу итог разговора, бросая от души:
– Иван – дурак! Не зря про таких даже сказки писали!
Смотрю на развалившегося рядом со мной старенького кане-корсо Рубика, послужившего мне сегодня молчаливым собеседником. Пес поворачивается, вскидывает лапы и подставляет пузо.
– Хорошо тебе, дед, – чешу собаку, – ешь, спишь, чешешь пузико и не имеешь необходимости терпеть выскочек соседей. Кайф!
Рубик согласно порыкивает и подскакивает, заслышав шаги в соседней комнате.
Нет, вы представляете? Целая рабочая неделя с той поездки в компании зануды соседа прошла, а я все еще не могу отпустить эту кусающую сердце обиду на безразлично брошенные мужчиной слова. Хотя меня это вообще не должно волновать!
Психанув, прячу шуруповерт в кейс, скидывая в баночку оставшиеся шурупы. Как раз успеваю навести мало-мальский порядок в комнате, гордо именуемой мастерской, как в дверном проеме появляется Алевтина, тактично постучав по косяку.
– Сонечка, ты все еще здесь? Заканчивай уже! Время за семь часов вечера перевалило. Беги домой, отдыхай.
– Я как раз закончила с будкой. Думала еще перестелить лежанки в вольерах и покормить…
– И думать не смей! – отмахивается женщина. – Собак я покормлю сама. И с лежанками тоже разберусь без твоей помощи. А ты быстро кыш! – выпихивает меня из комнаты. – У тебя есть дела помимо приюта, Софья!
– А вот и нет, – бурчу я, буксуя пятками по бетону. – Ну чем мне заниматься дома в вечер пятницы?
– Посмотри сериал, – протягивает мне куртку, – приготовь пиццу, – натягивает шапку на мою макушку, – позови в гости подруг. На свидание сходи, в конце концов! – упирает руки в бока, грозно сведя брови к переносице. – В двадцать один, поверь мне, есть чем заняться еще, кроме чистки вонючих вольеров.
– Да, наверное,
