разгаданное, — деревья, как под Тулой или Орлом! Непостижимо!»
Чудо объясняется просто: здесь много таликов. Я все это знаю и все же каждый раз радостно удивляюсь. Кусочек теплого мира, теплого стана — высокоствольные березы и тополево-ивовые заросли, шиповник и жасмин, которые растут на теплой, талой почве в окружении ледяной земли над двумястами метрами вечной мерзлоты.
Все это мы видели и раньше по берегам рек, на той же Джепканге, но в таком множестве по берегам и на островах — впервые. Они пленяют совершенно — уходить отсюда не хочется.
Ясно, что в таликах здесь много воды. Много воды может быть тогда, когда толща русловых отложений мощная. Если помимо этого по разломам в земной коре они пополняются снизу подмерзлотными водами, то можно ожидать зимой открытые полыньи и большие наледи. Талики нередко тянутся на километры и на десятки километров даже там, где разломов и трещин уже нет. Ученые называют такие участки азональными, то есть несвойственными климату данной растительной зоны. Заповедной «владычице» сибирской тайги — даурской лиственнице приходится потесниться.
Богатые растительные оазисы служат исследователям поисковым признаком на воду, а геологам — на разломы. Эти разломы играют большую роль в существовании не только таликов, но и самих речных долин: долины во многих случаях возникают и развиваются по крупным тектоническим трещинам.
Очень много дает аэрофотосъемка. Я знаю, что в такие места следует возвращаться зимой. Если зимой река прочерчена черными полосами воды — это значит, что встречен надежный источник водоснабжения. Может, однако, не быть полыней, тогда вместо них — мощные наледи, которые растут всю зиму, питаются такими же постоянными источниками, и на них вполне можно положиться.
Температура воды в полыньях обычно выше одного градуса, бывает даже два — пять, редко больше. Наледи показывают, что вода не помещается в наносах русла, где-то ниже по течению реки оно может быть перехвачено промерзанием.
К концу зимы, или к так называемому критическому периоду (март — апрель), перемерзают обычно все ненадежные и маломощные источники. Остаются только постоянные, неиссякающие, чаще те, что питаются подмерзлотными водами. Поэтому разведку на воду гидрогеологи-мерзлотоведы ведут в марте — апреле.
Надо спуститься ниже и посмотреть на все это вблизи. Лучше пересесть на оленьи нарты или прийти сюда на лошадях.
И вот оленьи нарты. Можно трогаться в путь на поиски живой воды. Мчаться на нартах по заснеженной реке — чувство удивительное. Снега, снега… И не верится, что где-то может быть вода. Снежное, ледяное царство, все живое замерло до летнего солнца. Один поворот реки, другой, и вдруг… Белый сон прерывается мятежом: река взломана, среди глыб льда дымится черная рана воды. Кое-где у берегов, как зеленые русалочьи волосы, колышутся длинные зеленые теплолюбивые водоросли. Они вытягиваются вниз по течению, тихо шевелятся, и поток их слегка расчесывает…
Вот они, полыньи, — открытый, незамерзающий поток в сорока-, пятидесятиградусные морозы. Над потоком — пар. На окружающих деревьях и кустарниках — седой туман, иней. Сердито пузырится газ, можно подумать, что здесь выход минерального источника. Бывает и так, но чаще это просто воздух, захваченный речной водой.
Полынья живет или короткой, или долгой жизнью. Есть реки, открытые почти всю зиму на сотни метров и даже километры. Временами полыньи затягиваются тонким, прозрачным ледком, припудриваются сверху снегом, и только бьющий под ним пульс воды дает этому льду более темную окраску, резко выделяющую его среди окружающей безмятежной белизны…
Полыньи — это те заповедные места, где гидрогеолог-мерзлотовед находит свои «золотые россыпи».
Райские кущи нам пришлось покинуть. Переправившись через реку, один за другим мы пересекли несколько островов. На большом песчаном острове попали в светлые парковые леса, где деревья стоят далеко друг от друга, где нет подлеска и подстила. Водяная пыль достает нас на тропе, и листья кустов горят от нее еще ярче. Земля густо усыпана иглами лиственницы — лошадей не слышно, они ступают тихо — шаг, еще шаг… Тишина.
Я задеваю головой ветки лиственницы, и меня, в который раз, с тихим шорохом осыпает золотыми искрами.
КАРТЫ ОШИБАЮТСЯ
Они кричали, махали руками и пытались доказать друг другу, какой путь для нас самый лучший.
— Ну, ясно же, идти надо через Птичий, потом хребтами, потом снова выйти на Аллах, потом вверх по ней, правым берегом. И все.
— Да чего вы, они там потонут, там болота!..
— Не, не, через Птичий никто не ходил. И откуда ты взял этот Птичий? Такого вообще нету. Идти проще простого по Везучему, там сухо. У них вон пять лошадей и всего два мужика.
Мы очень озабочены предстоящим переходом: надо выбрать путь без болот. Болот здесь много. В узкие долины проникает мало солнца. Болота — от близости коренных пород, от глины и вечной мерзлоты. Глина помимо того, что она водоупорна, уменьшает еще летом протаивание, потому что влагоемка и в ней к весне много льда.
— Болот здесь хватат, а как на ваш ключ идти — амба, завязнете.
— Да чего толковать, им одна дорога — через гольцы, на Ущельный. Тяжеловато, но сухо.
— Эва, куда взял. Ты еще скажи, через Якутск идти. По Свободному, лучше пути нету.
Разрешить спор трудно. У дома на бревнах сидят и стоят наши доброжелатели. Народ все подходит. Наша избушка-гостиница стоит на отшибе, среди отвалов пустой породы, и тоже полна народа.
Я вытащила карту. Карта не типографская, а скопированная из отчетов и составленная недавно здешними геологами, поэтому особенно надежная, ей можно верить. В самом деле, через Свободный идти бы лучше, там нет болот. В других местах мелкая штриховка ясно показывает зеленые топи.
Наконец маршрут утвержден. Все закуривают. Противники, однако, продолжают вполголоса спорить.
Завтра утром трогаемся.
Вся беда в том, что ключ, куда мы идем, никому толком не знаком. Разработок там не было, даже название его все путают. Говорят о нем примерно так: «А как же, знаем, как не знать, по леву, нет по праву руку после наледи. Пойдете, увидите, та наледь круглый год лежит, не тает. Чего? Не там наледь? Там она. Темно в том ключе, моху по грудь».
Итак, мы выбрали тропу. Вышли на рассвете, в мороз. В горах едва светлела ночь и одну за одной уносила с собой чуть заметные крупинки звезд. Кусты багульника и темный от ночных заморозков ерник стояли в пышном инее, с султанов осоки свисали вниз тонкие позванивающие на ветру сосульки. След от лошадиных копыт стелился за нами темной дорогой.
Потом взошло солнце, и постепенно в воздухе стало расти тихое потрескивание. С тонким хрустом, подтаивая, опадали сосульки, бессильно валились мохнатые снежные цветы, и темнел,
