был найден. «Это подвиг, именно подвиг, когда горстка десантников останавливает крупную бандитскую группировку и создает условия для ее уничтожения», — министр обороны Игорь Сергеев описывал случившееся не как просчет руководства, а как акт высшего героизма. 22 десантника стали Героями России, 21 из них — посмертно. Такая версия была в целом принята обществом: в честь подвига появились песни, памятники и фильмы. Через год Путин специально прилетел в Чечню, чтобы побывать на высоте, где погибли десантники.
Чего патриотический подъем в прессе скрыть не мог — так это масштабов дедовщины, насилия и бардака в армии. Уже другой министр обороны — Сергей Иванов — докладывал, что за десять месяцев 2002 года в армии в результате происшествий и преступлений погиб 531 военнослужащий и еще двадцать тысяч получили травмы и увечья.
Не была исключением и 34-я мотострелковая дивизия, командовать которой поставили Суровикина, получившего свой первый генеральский чин. Представители Комитета солдатских матерей, старавшиеся защищать права солдат из его дивизии, рассказывали журналистам про ужасные условия службы. Так, в 2003 году солдата, самовольно оставившего часть, по приказу офицера приковали к решетке, избивали и били током — и в итоге запытали до смерти. Другой срочник насмерть замерз, потому что в части не было подходящих условий и теплой формы. Третий — отравился, выпив жидкость для лица «Русский север».
Командир дивизии и сам дважды оказывался на страницах газет из-за своих методов. В марте 2004 года подполковник Цибизов обвинил Суровикина в том, что тот вместе с подчиненными избил его в своем кабинете — то ли за то, что Цибизов слишком долго отсутствовал в части, работая в штабе кандидата в депутаты, то ли за то, что поддержал не того кандидата. Через месяц в том же кабинете покончил с собой полковник Андрей Штакал — после того как комдив отчитал его за недочеты в подготовке техники. В июне Суровикина перевели подальше от этих скандалов — в Чечню, командовать 42-й дивизией в Ханкале.
В Чечне Суровикин оказался в тот момент, когда масштабная военная операция против сепаратистов находилась в финальной фазе. Боевики уже не были способны полноценно противостоять российским военным и сосредоточились на тактике диверсий и терактов в Чечне и за ее пределами — самым крупным из них стал захват школы в Беслане.
В феврале 2005 года Суровикин вновь оказался в центре скандала. На заброшенной птицефабрике в селе Пригородном погибли девять разведчиков из его дивизии. По официальной версии, они были убиты в бою с сепаратистами: снаряд из гранатомета обрушил массивную стену, и солдаты погибли под обломками. Журналисты «Новой газеты» провели свое расследование и пришли к выводу, что никакого сражения не было: разведчики выпили, поссорились, и кто-то из них то ли специально, то ли случайно выстрелил из гранатомета внутри помещения. Суровикин, впрочем, не только настаивал на официальной версии, но и пообещал отомстить: за каждого убитого разведчика уничтожить трех боевиков. Через несколько недель он с гордостью рассказывал, что дивизия выполнила план.
В эти годы Суровикин дал большое и откровенное интервью газете «Красная звезда», где пожаловался на главную проблему, мешавшую проведению спецопераций. Оказалось, что это не действия боевиков или дисфункциональность армии, а российское законодательство и правозащитники. В качестве показательного случая он использовал уголовное дело против капитана ГРУ Эдуарда Ульмана — и даже назвал это «синдромом Ульмана». «Выставляется засада. Едет машина. Военнослужащие видят, что в ней, кроме бандита, еще есть женщина с ребенком. Конечно, никто по такой машине огонь открывать не станет. Но война есть война. И порой спецназу трудно различить, есть ли кто-то еще в салоне, кроме бандита. Бывает, что открывают огонь, и тут же на офицера надевают наручники, возбуждают уголовное дело», — рассказывал Суровикин. При этом он переврал факты: Ульман не просто открыл огонь по машине с мирными жителями, а по прямому приказанию начальства отдал команду расстрелять пятерых пассажиров, после того как уже убедился, что перед ним школьный завуч, лесник, водитель и беременная женщина с племянником. Он выполнял приказ, который выполнять было нельзя. Через несколько лет это признало даже российское правосудие.
Во время первой чеченской многие солдаты и офицеры чувствовали себя растерянно: их критиковали журналисты и как будто бросили политики. Все это подрывало их образ брутальных и честных защитников родины. Во время второй чеченской все поменялось: почувствовав поддержку со стороны руководства страны и телеканалов, военные снова могли считать доблестью беспрекословное выполнение приказа. В этой системе координат неспособность убить мирного жителя могла восприниматься как слабость. «Подготовленный солдат не должен так думать [о жизни гражданских], он должен выполнять свою задачу. Государство, которое послало туда солдата, должно нести за это ответственность», — объяснял один из участников войны. Суровикин разделял такую точку зрения и в любой спорной ситуации принимал сторону государства, а не правозащитников.
Сам Суровикин продемонстрировал презрение к жизни гражданского населения в июне 2005 года. В тот момент в его подчинении находился батальон «Восток», состоявший из чеченцев под руководством Сулима Ямадаева, которые перешли на сторону федеральных войск. В мае вблизи станицы Бороздиновской убили отца одного из бойцов батальона, и Ямадаев решил отомстить. 4 июня «Восток» провел в Бороздиновской карательную операцию — «зачистку» на языке силовиков: несколько домов сожгли, одного из жителей убили, одиннадцать других увезли в неизвестном направлении. Все пострадавшие были аварцами, все нападавшие — чеченцами. Суровикин выгораживал своих подчиненных и говорил о провокациях со стороны прессы: «Разговоры о похищении батальоном „Восток“ жителей Бороздиновской не имеют под собой никакой почвы и направлены на то, чтобы раскачать политическую ситуацию и опорочить честь и имя честного кадрового офицера, Героя России подполковника Ямадаева».
Российские власти извлекли урок из поражения в первой чеченской и, столкнувшись с похожими проблемами на второй, решились на радикальные меры. Вместо того чтобы воевать с сепаратистами силами своей армии, они угрозами, подкупом и уговорами откололи от них отдельные отряды чеченцев и предложили им власть в обмен на лояльность и готовность самим противостоять повстанцам. Больше всего власти досталось Ахмату Кадырову, назначенному главой Чеченской республики, а после его убийства — его сыну Рамзану. Именно Рамзан за несколько лет стал практически единовластным правителем Чечни и распорядителем огромных средств, которые Москва направляла в республику на ее восстановление. Суровикин легко нашел с ним общий язык. Когда Рамзан собрал гостей в роскошном шатре, чтобы отметить свое 30-летие, пригласили и генерала. В отличие от других, более красноречивых спикеров, Суровикин был краток: «Я вам обещаю, что наши танки не будут больше портить ваши новые дороги».
Генерал-лейтенант
Когда в 2004 году
