бывшие балтийские республики СССР вступили в НАТО, а в Украине случилась «оранжевая революция», Владимир Путин и его окружение восприняли и то, и другое как сигнал: Запад по-прежнему планирует добиваться военного и политического ослабления России. В знаменитой мюнхенской речи 2007 года Путин упрекнул США: «Россию, нас, постоянно учат демократии. Но те, кто нас учит, сами почему-то учиться не очень хотят». Впервые в постсоветской истории лидер России был готов разговаривать с Западом с позиции силы. В августе 2008 года армия России впервые в своей новейшей истории вторглась на территорию другого государства.
После десятилетий тления очередной межэтнический конфликт на территории бывшего Советского Союза перешел в активную фазу: прозападно настроенный президент Грузии Михаил Саакашвили отдал приказ своим войскам наступать на Цхинвали — столицу сепаратистского региона Южная Осетия. Россия много лет поддерживала сепаратистов и держала в регионе своих миротворцев, но Саакашвили рассчитывал, что она не захочет вмешиваться в конфликт на территории другого государства и не сможет быстро мобилизовать свои силы. Он ошибся — российские войска были готовы к такому сценарию. Они не дали грузинской армии окружить Цхинвали, сами через несколько дней перешли в наступление и подошли к Тбилиси. В этот момент российское руководство посчитало свои задачи выполненными и отвело войска. Грузии пришлось принять мир на условиях России.
Война продолжалась всего пять дней и на всех государственных телеканалах подавалась как невероятный международный успех. Но за кулисами победы разворачивалась совсем другая история. Операция в Грузии в очередной раз продемонстрировала фантасмагорическую неготовность армии. Из всех потерь российской армии почти треть произошла из-за неосторожности и неразберихи, а в некоторых подразделениях половина техники сломалась, не доехав до места назначения. Самым показательным стал эпизод, когда попавший в засаду руководитель операции, генерал Анатолий Хрулев, был вынужден одолжить мобильный телефон у корреспондента «Комсомольской правды» Александра Коца, чтобы запросить артиллерийскую поддержку. Генерал вдобавок получил ранение, и ему пришлось оставить руководство операцией. У российской армии не было ни современной связи, ни надежной разведки. В тот раз ей просто повезло, что она столкнулась с настолько слабым противником. После этого генералы публично согласились с тем, что армии нужно меняться.
Попытки реформировать российскую армию, начавшиеся еще во время первой чеченской, при Ельцине, на протяжении десяти лет ни к чему не приводили. Сложность заключалась в том, что реформа должна была в корне изменить место армии в обществе — культура и практики, которые десятилетиями складывались в советских, а потом и российских Вооруженных силах, оказались под ударом.
Советский подход, окончательно утвердившийся после победы во Второй мировой, был рассчитан на участие страны в войне мирового масштаба, идущей на всех фронтах. Для такой войны требовались огромные сухопутные силы, способные по первому сигналу мобилизовать несколько миллионов человек. Страна — осажденная крепость смотрела на любого мужчину как на солдата и тратила огромный процент своего ВВП и людских ресурсов на подготовку к потенциальной мировой войне. Возникшая в такой армии культура строилась на принципах жесткой иерархии, централизации, дисциплины и на высшем духовном смысле служения отечеству.
У постсоветской России не было необходимости готовиться к мировой войне. Кроме того, у нее просто не имелось ресурсов на большую армию мобилизационного типа. Войны в Чечне показали, что стране требуется компактная и мобильная армия, готовая побеждать в локальных конфликтах. В идеале ее следовало укомплектовывать образованными профессионалами-контрактниками. Принципы в ее основе лежали тоже другие: контрактники — это профессионалы, способные к самостоятельности, децентрализации и тактической гибкости; жизнь каждого профессионального военного должна быть на особом счету.
Несмотря на очевидную востребованность реформы, она год за годом буксовала, наталкиваясь на сопротивление генералов, не желавших принимать новую культуру и отказываться от привычных привилегий. Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, Путин назначил министром обороны далекого от армии Анатолия Сердюкова, руководившего Федеральной налоговой службой, и выдал ему карт-бланш на изменения.
Суровикин не участвовал в войне в Грузии, но постепенно продолжал свое карьерное восхождение. Из начальника штаба общевойсковой армии он стал ее командующим, а потом — начальником Главного оперативного управления Генштаба. В 2010 году ему присвоили звание генерал-лейтенанта. Жесткий и исполнительный Суровикин сумел сработаться и с бывшим чекистом Ивановым, и с пришедшим ему на смену технократом Сердюковым.
Сердюков продвинулся с военной реформой так далеко, как не удавалось ни одному министру в современной России ни до, ни после него. Он радикально сократил число офицеров (с 355 тысяч до 220 тысяч) и в разы уменьшил количество частей и соединений. Суровикину в рамках реформы тоже отводилась своя роль — весной он стал руководителем рабочей группы по созданию военной полиции, с тем чтобы вскоре возглавить новую структуру. Орган этот отвечал за дисциплину в армии — то есть Суровикин должен был искоренить хорошо знакомую ему дедовщину. Его подчиненным была обещана самая современная техника: российские бронеавтомобили «Тигр» и итальянские Iveco LMV.
Планам Суровикина помешала аппаратная борьба. До тех пор пока Сердюков вызывал недовольство только у генералов, он держался крепко, но вмешавшись в интересы производителей вооружения, проиграл. Огромный оборонный заказ попал в руки главы «Ростеха» и друга Путина Сергея Чемезова. Когда Сердюков попробовал убедиться в том, что средства расходуются эффективно, на него началась атака. Утром 25 октября 2012 года следователи пришли с обыском в квартиру Евгении Васильевой, бывшей главы департамента имущественных отношений Минобороны, — и «обнаружили» там Сердюкова и ювелирные украшения на несколько миллионов долларов. Медиа смаковали подробности скандала: Васильеву обвинили в крупном мошенничестве, но главным было то, что Сердюков состоял в браке с дочерью давнего приятеля Путина Виктора Зубкова, а его измена стала публичной. Сердюкова уволили, на его место назначили Сергея Шойгу.
Генерал-полковник
Шойгу стал очередным «гражданским» министром обороны. Ему выпала более легкая задача: завершить реформу после того, как самый болезненный ее этап уже провел Сердюков. Шойгу сочетал два редких для российской элиты качества — бесконфликтность и эффективность. Он пришел в большую политику еще в 1991 году, став первым главой Комитета по чрезвычайным ситуациям. Строитель по образованию, он практически с нуля создал службу спасателей, жизненно необходимую в разрушающейся стране. Когда Ельцина сменил Путин, Шойгу нашел общий язык и с ним: популярный «спасатель» стал лидером движения «Единство», из которого потом выросла партия власти «Единая Россия». Придя в Минобороны, Шойгу хотел найти невозможный компромисс: продолжить реформы Сердюкова, но не поссориться с влиятельными генералами и силовиками. В результате реформа замедлилась и перешла во многом в символическую плоскость. Сделав ставку на знакомых ему людей, Шойгу поначалу отправил Суровикина подальше от Москвы, в Хабаровск — руководить войсками Восточного военного
