выхода из захлопнувшейся западни, не допуская попыток вмешательства со стороны Гитлера. «Без колебаний!» — звучал его девиз, в отличие от постоянной нерешительности фюрера. Так генерал и его начальник штаба довели до конца блистательную смелую операцию на прорыв.
Шернер, всегда находившийся на передовой, точно знал, чего может ожидать от своих утомлённых формирований. Именно это знание позволило ему в последний момент не дать уверенному противнику выйти к реке.
3-я горная дивизия, первой выведенная группой Шернера с плацдарма, обеспечивала прикрытие фланга западнее Грушевки. За ней последовала 17-я пехотная дивизия, которая заняла сектор у Мариинского. 8 февраля ударные группы «Циммер» и «Лорьх» предприняли оттуда атаку на Апостолово частями 17 и 3-й дивизий под руководством 4-го корпуса. Целью атаки была железнодорожная линия и станция Ток-Апостолово. Атака группы «Митх» закончилась успешно, но потребовала огромных усилий от гренадеров и горных стрелков, в особенности от 17-й пехотной дивизии, которой нужно было глубоко внедриться в район прорыва противника. Гранатомётчикам пришлось привязывать свою обувь, чтобы не потерять её в грязи, доходившей до колен. Эта украинская грязь отличалась невообразимой вязкостью. Даже десять лошадей не могли вытащить маленькое противотанковое орудие, если оно застряло в этой жиже.
С неимоверным трудом защитная линия вдоль узкого коридора была усилена. Под её прикрытием соединения 17-го корпуса двинулись в западном направлении. 8-ю гвардейскую армию Чуйкова сдерживали западнее Апостолова.
С 10 февраля передовое подразделение линденбергской 24-й танковой дивизии преграждало путь русским, которые пробивались к станции Апостолово, даже оттеснило их обратно в город. Это создало условия для поддержания коридора открытым.
Небольшими ударными группами из ослабленных полков 3-й горной дивизии, 97-й стрелковой дивизии, 17-й пехотной дивизии и 258-й пехотной дивизии генерала Блеера Шернер снова и снова отражал полномасштабные атаки противника по флангам узкого коридора. 8-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Чуйкова отчаянно старалась пробить немецкий барьер, обеспечивающий выход из никопольской ловушки. Напрасно. Победитель Сталинграда на этот раз переоценил мощь своей знаменитой армии — первоначально 62-й, а после Сталинграда получившей звание гвардейской.
Дивизии Шернера отходили с Днепра. 125-ю пехотную дивизию перебросили на усиление 4-го корпуса, следовавшие за ней соединения перешли реку Базавлук по мостам в Грушевке и в Первицком. Русские оказывали сильное давление. В Грушевке был единственный маленький мост. Паника могла поставить под угрозу всю операцию. Генерал Шернер поехал к переправе. 8 февраля он встал с несколькими военными полицейскими на подходе к мосту. Снова и снова он приказывал лёгким зенитным орудиям стрелять поверх голов немецких транспортных частей, стремящихся на мост, — грубое, но эффективное напоминание держать строй.
97-я стрелковая дивизия и самые передовые части 24-й танковой дивизии тем временем обороняли западный край спасительного выхода — деревню Большая Костромка. Бои доходили до рукопашной. На дальней стороне стояли каринтийцы и штирийцы 3-й горной дивизии и франконцы 17-й пехотной дивизии. Несмотря на сложный грунт и неблагоприятную погоду, они окопались между Мариинским на Днепре и Верхне-Михайловкой. С севера на соединение с войсками группы Шернера двигалась нижнеавстрийская 9-я танковая дивизия под командованием генерала Джолассе.
Утром 15 февраля 1944 года обер-ефрейтор Бергман из 138-го горнострелкового полка на страшном морозе лежал за своим пулемётом, не зная общей обстановки. Он знал только, что фронт у Мариинского нужно удержать, иначе вся группа Шернера окажется в беде.
Русские наступали снова и снова. Они твёрдо решили прорваться. Падающий снег сократил видимость до десяти метров. Бергман отстреливал одну патронную ленту за другой. Вдруг он упал на бок. Из зияющей раны на голове заструилась кровь. Его второй номер схватился за пулемёт. Он начал стрелять влево, откуда доносился шум боя перед соседним пулемётом, который вдруг замолчал. «Если их подавили, красные пойдут в эту брешь, — пробормотал раненый Бергман. — Я должен пойти посмотреть, что случилось». Он выполз. Но на половине пути замер. Лицо вниз. Мёртв.
Но Мариинское, краеугольный пост коридора спасения, удержали. Его удержали, потому что каждый совершал нечеловеческие усилия — как Бергман или как лейтенант Хольцингер двадцати четырёх лет, который у Верхне-Михайловки подбил девять Т-34 двумя штурмовыми орудиями горного дивизиона штурмовых орудий и таким образом предотвратил вклинение советской танковой бригады.
Вечером горные стрелки начали отход. Подошла 387-я пехотная дивизия и вместе со 125-й пехотной дивизией слева приняла прикрытие коридора.
Бушевала пурга, закутавшись, люди с трудом преодолевали ветер и шли по компасу, потому что видно было не дальше собственной руки. Они две недели не выходили из боя и шатались от усталости. Некоторые падали на землю, но это означало смерть, и поэтому товарищи заставляли их подниматься. Сквозь пургу они добрались до деревни Большая Костромка. Из-за пурги наткнулись на советскую ударную группу, которая прорвалась через ослабленный немецкий опорный пункт 24-й танковой дивизии. Затворы их винтовок замёрзли, стрелять было невозможно, им пришлось примкнуть штыки. По меньшей мере несколько домов на юго-западной окраине оказалось в их руках. Потом бой утих. Русское оружие и русский боевой дух тоже замёрзли под ледяным дыханием степи.
В секторе 2-го батальона 144-го горнострелкового полка тридцатиградусный мороз даже привёл к необычному перемирию. Свои и чужие заметили скирду соломы и одновременно к ней подошли. Обнаружив друг друга, замахали руками: «Нихт война!» Русские устроились с восточной стороны, а немцы — с западной. Шестнадцать метров соломы отделяли мир от войны. Шестнадцать метров соломы и жестокая пурга обеспечили мирную ночь. На следующее утро две группы молча разошлись, каждая в своём направлении. Потом они развернулись, чтобы снова продолжить войну.
В ночь с 15 на 16 февраля операция закончилась — войска вышли из никопольской ловушки. Этой же ночью британские бомбардировщики сбросили 3300 тонн бомб на Западный Берлин. А через два дня, 18 февраля, Никополь снова фигурировал в официальном сообщении немецкого Верховного главнокомандования. «В тяжёлых боях за Никополь», — говорилось в нём — и потом эвфемистическим языком военных сводок сообщалось об окончательной потере плацдарма.
В официальном сообщении не раскрывалось, что же произошло в действительности. Но из методичного боевого журнала, который вёл для 6-й армии майор доктор Мартин Франк, всё становится ясно. Вот как он подвёл итог: «Шестнадцать дивизий 6-й армии потеряли большую часть своих машин. Вынужденно оставлено значительное количество оборудования службы тыла, в частности пекарни и полевые кухни, а также много тяжёлого вооружения. Однако личный состав дивизий был спасён».
Самым убедительным доказательством чёткости отступления является тот факт, что Шернер не оставил ни единого раненого. В сложнейших условиях более 1500 человек вывезли на крестьянских санях под прикрытием эскадрона казаков 40-го танкового корпуса. Офицер разведки майор
