Кандутш в своём дневнике сделал такую запись по поводу финального акта в Никополе:
«Мешок разорван. Шернер сказал «до свидания». Без него и его начальника штаба мы сейчас, возможно, уже бы маршировали в сторону Сибири. Все, кто воевал в Никополе, никогда не забудут, чем мы обязаны Шернеру».
6. Зимняя драма на Среднем Днепре
Критическая ситуация у Кировограда — Генерал в разведке — Окружены четыре дивизии — «Я прорываюсь» — Широкий танковый клин — Великолепный манёвр 3-й танковой дивизии — Большие клещи — Олимпийский медалист Хассе приносит себя в жертву — Бои с 67-й танковой бригадой Конева — Беспощадные воздушные удары Руделя.
Сталинград находится на Волге, Дон знаменует начало немецкого поражения, а Днепр стал кровавым водоразделом последней войны. Практически в тот самый час, когда ударная группа Шернера выходила по коридору между Апостолово и Мариинское, в трёхстах километрах севернее, на Среднем Днепре, близилась к завершению другая драма.
Время действия — 7 января 1944 года, место действия — командный пункт берлинской 3-й танковой дивизии в Лелековке. Полдень, но внутри маленькой крестьянской хаты так темно, что начальник оперативного отдела был вынужден зажечь керосиновую лампу. Подполковник Вильгельм Фосс пододвинул стул к печке, на столике перед ним — карты.
Фосс всегда очень занят. Новый командир 3-й танковой дивизии, генерал Байерлейн, большую часть дня проводит на передовой, он командует, следуя принципам своих учителей Гудериана и Роммеля. И сегодня он с самого утра в танковом разведывательном отряде, чтобы видеть ситуацию своими глазами, «адскую ситуацию», как он заметил.
С 5 января русские обходили Кировоград с севера, через реку Ингул, двумя механизированными корпусами, 7 и 8-м. Последние донесения также подтверждали движение крупных танковых формирований южнее города. Собирались ли русские привести к успешному завершению ожесточённое сражение, продолжавшееся вокруг Кировограда уже с середины октября? Два месяца они пытались добиться прогресса в этом секторе — с того самого момента, когда в октябре форсировали Днепр южнее Кременчуга. Однако Коневу не удавалось совершить решительный прорыв. В последний момент какое-нибудь соединение, какая-нибудь немецкая дивизия неизменно вставали на его пути. Например, 23-я танковая дивизия. Или танковый полк дивизии «Великая Германия», который нанёс тяжёлое поражение танковым бригадам Конева. В один знаменитый понедельник, 18 октября, унтер-офицер Зепп Рампель из 11-й роты на «Тигре» подбил восемнадцать русских танков. Его наградили Рыцарским крестом, но до того как орден смогли повесить ему на шею, он погиб в бою за Кировоград.
11-я танковая дивизия тоже сражалась с превосходящими русскими силами с большой изобретательностью. Генерал фон Витерсхайм заманил русскую танковую бригаду в засаду, которую он устроил в овраге, где разместил все свои противотанковые орудия и повреждённые танки. При входе в овраг находился 15-й танковый полк подполковника Лаухерта. Когда советская бригада вошла в ловушку, открыли огонь. Из строя вывели три дюжины советских танков.
Карта 41. Соединение в Первомайске: армии 1-го Украинского фронта нацеливались на бессарабский Буг в тылу немецкой 8-й армии. Другую часть клещей составлял 2-й Украинский фронт Конева. Однако грандиозный план провалился. Был сформирован лишь небольшой «котёл» — Корсуньский.
У Кировограда воевала и саксонская 14-я танковая дивизия. Высота 190 стала полем боя ударной группы Домаска.
Десантники 2-й воздушно-десантной дивизии генерала Рамке провели здесь жестокий декабрь и подтвердили свою ценность в качестве «пожарных бригад». Одно имя особенно часто звучало тогда в этой дивизии — доктор Шмидер, хирург и заместитель командира 1-й медицинской роты. Он имел поистине легендарную репутацию в парашютных частях: «Шмидер поставит тебя на ноги» — стало почти поговоркой. Его репутация основывалась на знании, что каждого серьёзно раненного солдата он обязательно доставит в госпиталь — даже если того придётся погрузить в генеральский автомобиль.
Кировоград стал свидетелем всей трагедии, всех страданий большого сражения. Каждый десятый из воевавших в России знает Кировоград. Это было одно из тех мест, где война шла особенно ожесточённо. Немцы настроились не сдаваться, а Конев не отступал. Большой замысел Ставки заставлял его быть непреклонным. Решающие причины состояли не только из стратегических, план Конева включал завоевание жизненно важного в экономическом отношении западноукраинского города Кировоград. А добиваясь этой цели, он окружил бы в этом районе четыре немецкие дивизии.
Чтобы произвести рекогносцировку своей ненадёжной позиции, генерал Байерлейн с рассвета находился с разведывательным патрулём.
Теперь было 12.00 часов. Бескрайняя снежная гладь лежала в неясном свете. Послышался шум моторов, лязг танковых гусениц — возвращалась колонна Байерлейна. Генерал выбрался из бронетранспортёра, несколько раз похлопал руками: при двадцати градусах мороза в холодной командирской машине удовольствие небольшое. Потом вошёл в хату и присоединился к Фоссу.
— Положение осложняется, — сказал он. Склонился над картой и объяснил: — Русские обходят Кировоград. Они уже отрезали путь снабжения с запада. Я никогда не видел ничего подобного. С танковыми колоннами движется огромная гусеница колонн снабжения, в основном на конной тяге.
Фосс кивнул:
— И я так думаю, господин генерал. Телефонная связь с корпусом потеряна. Контакта по радио тоже нет.
— А какие известия от наших сопредельных дивизий?
— Их разведка сообщает то же самое, господин генерал. И у них тоже нет связи с корпусом. Сомнений не остаётся — мы уже окружены. Ловушка захлопнута.
Ловушка действительно захлопнулась, и в ней было четыре дивизии — 3 и 14-я танковые дивизии, 10-я мотопехотная дивизия и 376-я пехотная дивизия.
Байерлейн подошёл к печке. Он находился на Восточном фронте только десять недель. До своей первой зимней битвы, осенью 1941 года на пике немецких побед на Востоке, его перевели от русских морозов на палящее солнце африканской пустыни. Там, в немецком Африканском корпусе, он служил начальником штаба Роммеля.
Таким образом, он не пережил ни печально известной русской зимы 1941/42 года, ни отступлений 1942–1943 годов. И он перенял от Роммеля принцип, что решение боевого командира важнее приказов, подписанных на зелёном сукне стола в Ставке фюрера.
— Придётся пробиваться, — сказал генерал. — Для меня Кировоград звучит слишком похоже на Сталинград.
— Я — за, — кивнул Фосс. — Но у нас строгий приказ фюрера удерживать город любой ценой.
Байерлейн отмёл это возражение:
— Мы не удержим его, сидя здесь в бездействии. Через несколько дней наша боевая мощь иссякнет, а никакое снабжение теперь не проходит, у нас практически не осталось боеприпасов. Но если мы сейчас захватим инициативу, если вырвемся из окружения и будем действовать против Кировограда
