страну мертвых. Посмотрим на неистовые «скакания в русалиях» с точки зрения психологии. Как уже говорилось, в среднем один ребенок из пяти доживал до взрослого возраста, а это значит, что у каждого мальчика и девочки, юноши и девушки были умершие друзья, братья, сестры. Они испытывали страх смерти, понимая, что могут стать следующими. Однако защитой от этого страха выступали радость и смех (у некоторых народов похороны – очень веселый праздник); дети и подростки провожали умерших сверстников со всем неистовством, на которое способна юность… А поскольку все это вызывает мощный гормональный всплеск, то такие обряды могли стать защитой от болезней по вполне медицинским причинам.
Если «русалка» изначально – реальная девушка, участница русалий, то как же называли тех, кого провожали на русалиях? Поучения против язычества донесли до нас это слово в древнерусском варианте, а из книг Гоголя мы с детства знаем его украинский вариант. Это слово «навьи», которое трансформировалось в «навки», а оттуда – в «мавки».
Слово «навьи» означало тех самых неупокоенных мертвецов, почивших до срока, о которых было сказано ранее. Так, в «Повести о Петре и Февронии» героиня говорит о своем брате-бортнике, что он ушел «в нави смотреть», то есть он, лазая по деревьям в поисках меда, может стать неупокоенным мертвецом, если сорвется. К сожалению, слово «навь» было воспринято неоязычниками как название мира мертвых, и триада «Явь – Правь – Навь» является сегодня отчетливым маркером их сочинений. Отчасти так проще ориентироваться в информации: если в тексте встречается такая формула, значит, эта «древняя мудрость» написана в наши дни. Однако вернемся к фольклорным знаниям.
Стараниями Гоголя мы представляем себе мавок как красивых девушек в белых рубашках и венках. Это очень поэтично, такой образ полностью удовлетворяет вкусам городской публики хоть времен Гоголя, хоть современности… и имеет мало общего с фольклором. В самом деле, если мавки-навки – это те, кто умер до брака, то логично ожидать, что прежде всего это будут не взрослые девушки (кстати, и юноши!) и даже не дети, а младенцы. И действительно, в украинском фольклоре мавка выглядит как маленький ребенок, одетый в грязную неподпоясанную рубашонку; если человек его увидит, то должен дать ему имя (Иван да Марья) и перекрестить его, отчего мавка исчезнет, то есть уйдет в страну мертвых.
Поклонники «Гарри Поттера» уже наверняка узнали этот образ, представленный в романах в виде домовых эльфов. Мы не знаем, отчего Джоан Роулинг так вольно обошлась с фольклорным мотивом (в конце концов, это право писателя), но заметим, что судьба Добби, страдающего в мире людей и освобожденного в финале романа, до какой-то степени соотносится с судьбой несчастного мавки-ребенка, который избавляется от блужданий в мире живых и уходит в вечный покой.
Малороссийская невеста в венке. Рисунок Федора Солнцева.
Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки
Почему русалка-мавка непременно представляется нам в венке? Это отголосок обычая посмертной свадьбы: поскольку девушка так и не вступила в брак, ее следовало или выдать замуж символически (про эти обычаи речь пойдет далее), или хотя бы похоронить в наряде невесты, важнейшим атрибутом которого был венок. И поскольку образ юной и прекрасной девушки, умершей до свадьбы, гораздо более поэтичен, нежели образ мертвого младенца, то в фольклоре он обрастал трагическими сюжетами, где в финале героиня топилась (как и у Гоголя мавка – утопленница). Утопленники любого пола и возраста были особой категорией неупокоенных мертвецов, и в фольклоре именно образ мавки-утопленницы стал затмевать более универсальные представления.
Итак, на Русальной неделе, приходившейся, вероятно, на летнее солнцестояние, молодежь сначала веселилась со своими мертвыми юными друзьями и родственниками, а в конце праздника бешеной пляской отправляла их в страну мертвых. Те уходили туда навсегда (случайные встречи с мавкой-ребенком – это досадное исключение), а на следующий год выжившие провожали уже новых умерших… Из русалок-навьев в мир живых не возвращался никто.
Существовали и совершенно другие русалки. Так, если младенец, оставленный жницей в борозде, не орал на все поле, а, напротив, улыбался и агукал, то не было сомнений, что приходила русалка, покормила его грудью, и улыбался ребенок именно этой волшебной нянюшке. Время жатвы – август–сентябрь, а значит, Русальная неделя осталась далеко позади. Очевидно, это была не та русалка, которую изгоняли.
О груди русалок, которых можно встретить на хлебном поле, стоит сказать отдельно. Такую русалку именуют полудницей, поскольку увидеть ее можно в полдень и она способна зашибить человека, то есть, по сути, является персонификацией теплового или солнечного удара. Полудниц описывают как обнаженных женщин, которые бегают по полям, придавая силу колосу, причем груди их настолько огромны, что закинуты за спину. Этот колоритный образ требует двух научных примечаний. Во-первых, демоницы с грудями, закинутыми за спину, встречаются практически по всей Евразии – от мифов Крайнего Севера и степей до сказки итальянского драматурга Карло Гоцци. Особенно прекрасны они в кавказском эпосе, потому что там грудь обыграна сюжетно: герой вбегает в пещеру, видит великаншу с грудями за спиной, приникает к одной из них, выпивает пару капель молока, отчего становится демонице молочным сыном, и вот она уже не может его съесть, а должна его защищать. Во-вторых, в образе существа, называемого русалкой, также есть акцент на груди: имеются в виду поверья о русалках – покровительницах растений, о которых бабушки предостерегали внуков весной: «Не ходи в огород, русалка зашибет тебя своей железной титькой». Перед нами совершенно новый образ русалки: она имеет особенную грудь, взаимодействует с детьми (может покормить, а может и убить) и, самое главное, благотворно влияет на рост и силу растений. Иными словами, русалка с необыкновенной грудью – это дух плодородия.
Жатва. Картина Александра Маковского. 1896 г.
Национальный музей Варшавы
Мифология амбивалентна, то есть мифологический образ может отличаться от человеческого в любую сторону, как в лучшую, так и в худшую. Соответственно, русалка может быть как косматой старухой с отвислыми грудями, так и красавицей, и тогда ее грудь будет интересовать не младенцев, а мужчин. Мы подошли к мифам о любви русалки и смертного. У восточных славян такие сюжеты представлены мало, лишь встречаются упоминания, что юношам следует избегать длинноволосых красавиц на берегу, потому что они зазовут «на ветвях колыхаться», а потом юноша зачахнет от тоски. У южных славян эта тема проработана лучше, таких духов называли вилы, самовилы, самодивы, они могли иметь обличье девы-лебедя. Существует широчайший круг сюжетов о любви к деве-лебедю, и в народной культуре все они трагичны. Кстати,
