невозможного!
Таким образом, действуя в соответствии с директивами Гитлера, Буш к тому же приказал 3-й танковой армии сосредоточить три-четыре дивизии, другими словами, более трети всех её сил внутри «укреплённого района» Витебска. Протесты были тщетны. Нелепый приказ.
А что мог сделать Рейнгардт? Он получил приказ. Сомнительный, но тем не менее приказ. И этот приказ требовал укрепить Витебск как можно сильнее, развернуть внутри крепости целый корпус с четырьмя дивизиями. Штаб фюрера был убеждён, что русские будут штурмовать город, и поэтому считал необходимым встретить их там двадцатью — тридцатью дивизиями. Однако русские не стали штурмовать, просто обошли крепость с её четырьмя дивизиями и, таким образом, разрушили всю немецкую концепцию обороны.
Встаёт вопрос: как могло немецкое командование столь глубоко заблуждаться по поводу сил и намерений противника?
В том, что немецкая сторона не могла проникнуть в главные стратегические намерения советского Верховного Главнокомандования, ничего удивительного нет — у них просто не было агентов внутри высшего советского руководства. Германия не имела ни доктора Зорге, ни «Вертера». Но как остались сокрытыми для немцев цели командиров на передовой — это поистине удивительно. Как правило, воздушная разведка, дезертиры, армейские разведчики, перехваченные телефонные переговоры и радиограммы дают достаточно оснований, чтобы сделать заключения о тактических намерениях противника. Радиоперехват часто добивался весьма значительных успехов в этом отношении. Почему этого не произошло в группе армий «Центр» летом 1944 года?
Ответ на этот вопрос даёт генерал-лейтенант С. Покровский, в то время начальник штаба советского 3-го Белорусского фронта. В интересном рассказе он раскрывает потрясающие детали русских методов дезинформации и маскировки. Войска, например, рыли окопы и строили оборонительные укрепления практически до начала наступления. Таким образом, они и сами верили, что дивизии готовятся к продолжительной позиционной войне. И всё это исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение немецкую воздушную разведку, разведчиков и информаторов. Чтобы сохранить планы в секрете, строжайшие правила секретности налагались даже на старший командный состав. Письменные документы, имеющие отношение к операции, могли готовить только определённые офицеры и передавать только лично и в руки. Существовал строгий запрет на передачу связанной с операцией информации по техническим средствам связи — по телефону, телетайпу или радио. Письменные директивы готовились отдельно для каждой армии, и только после 20 июня — т.е. за два дня до начала наступления. Это были драконовские, затрудняющие работу и абсолютно исключительные меры, но они, вне всякого сомнения, принесли свои плоды.
Поскольку гигантское сосредоточение более чем двадцати армий с 207 дивизиями невозможно было скрыть в русском тылу, советский Генеральный штаб принял особые меры, чтобы поставить немецкую воздушную разведку в безвыходное положение. Специальные отряды истребителей постоянно находились в небе и вступали в схватки с немецкими разведывательными машинами. Разумеется, эти меры были успешны не на сто процентов, но они значительно осложняли немецкой разведке сбор основополагающей информации.
Но всегда хоть что-нибудь да идёт не так, и никакой план не бывает совершенным. В начале июня в зоне боевых действий силезской 252-й пехотной дивизии сбили русскую «швейную машинку», один из этих медленных устаревших разведывательных самолётов. В нём находился советский майор из штаба воздушной дивизии, и в его сумке нашли несколько исключительно интересных рукописных документов 3-й воздушной армии, исходя из которых можно было сделать далеко идущие заключения о надвигающемся наступлении. Командир дивизии, генерал-лейтенант Мельцер, передал дело в 9-й корпус. Но какой прок от раскрытия секретов, в которые никто не хочет верить?
Генерал-полковник Иван Данилович Черняховский, командующий 3-м Белорусским фронтом, был одним из самых одарённых советских генералов. Не седовласый воин, состарившийся на службе революции, а человек нового поколения, лишь тридцати восьми лет. Смелый боевой командир, страстно интересовавшийся современным оружием и техническими достижениями. По характеру идеальный тип для советской системы командования, основанной на сотрудничестве командующего, начальника штаба и члена Военного совета, так называемой коллективной системы. Он погиб в бою в Восточной Пруссии в 1945 году.
Черняховский и его правый сосед, отважный и предусмотрительный генерал армии Баграмян, начали наступление согласно указаниям Ставки. Прежде всего, грандиозная артиллерийская подготовка из 10.000 орудий. Затем воздушная бомбардировка двумя воздушными армиями, более 1000 бомбардировщиков. Потом двинулись войска. Четырьмя стрелковыми армиями в первой волне 3-й Белорусский фронт атаковал немецкий 6-й корпус южнее Витебска. Основную тяжесть приняла на себя 299-я пехотная дивизия. Её раздавили. Пошла вторая волна. На скрытых позициях у Черняховского стояли танковый корпус, ещё одна подвижная группа механизированных соединений и кавалерия. Как только немецкий фронт был прорван, в брешь устремились танки и механизированные бригады, они подавили последние немецкие центры сопротивления и двинулись мимо Витебска в южном направлении.
1-й Прибалтийский фронт Баграмяна следовал той же схеме тремя общевойсковыми армиями и танковым корпусом. Баграмян ударил по 9-му корпусу генерала Вутмана севернее Витебска. Ожесточённое сражение разгорелось на участке силезской 252-й пехотной дивизии. Русские совершили прорыв. Немцы контратаковали. Танковый удар. Налёт бомбардировщиков. Через двенадцать часов силезцам пришлось отступить. 9-й корпус отошёл на позиции прикрытия в тридцати километрах от Витебска. Там генералу Вутману на какое-то время удалось восстановить фронт.
Да какая польза? Баграмян и Черняховский обошли их внутренние фланги слева и справа. В течение трёх дней «укреплённый район» Витебска был окружён. Великая надежда, что Витебск станет преградой, что генерал Гольвитцер с четырьмя дивизиями своего 53-го корпуса будет защищать его до последнего патрона, чтобы сковать главные силы советских войск, испарилась.
Генерал-полковник Рейнгардт понял угрозу и в последний момент вырвал из города одну из дивизий, 4-ю полевую дивизию люфтваффе. Но ранним утром 24 июня это уже не имело значения. Было слишком поздно. 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова набросилась на нижний конец полоски твёрдой земли между Днепром и Двиной, идущей через болота к Минску. Прорыв совершён, и армия Ротмистрова вышла к настоящей стратегической цели в полосе 3-го Белорусского фронта — удару вниз по шоссе на Минск. По той самой дороге, по которой танковые дивизии Гудериана однажды промчались в обратном направлении из Брест-Литовска к Днепру, всего за пятнадцать дней.
К 24 июня советские армии прошли мимо Витебска глубоко в тыл немцев, и «укреплённый район» потерял своё значение. Дивизии внутри него были обречены, а в это время их очень не хватало на прорванных фронтах. И сейчас это ясно даже ребёнку, однако Ставка фюрера отказывалась понимать очевидное и пошла на половинчатые меры. В 18 часов 30 минут Гитлер радировал Гольвитцеру санкцию на прорыв 53-го корпуса, одновременно приказав: «Одна дивизия остаётся в Витебске и продолжает оборону. Доложите имя командира».
Таким образом, одна дивизия теперь
