– «войсковая часть № XXXX» для всех лагерей, кроме лагерей Главпромстроя[215]. Согласно этому проекту, владельцы счетов Госбанка должны были регистрировать только номер войсковой части; в заказах на товары нужно было указать номер части, железнодорожную линию и станцию. Этот проект предоставлял начальникам лагерей разрешения и предписания, сходные с первым вариантом, а также более подробно разбирал сложности тайной и частной переписки.
В этот момент в дело вмешался 2-й особый отдел МВД, взяв дальнейшее развитие событий на себя. 26 ноября начальник 2-го спецотдела Филаткин направил начальнику ГУЛАГа Добрынину письмо с просьбой прокомментировать пересмотренный проект постановления «О порядке ведения переписки…» и т. д. Данного документа в деле нет, но, очевидно, это была доработка варианта, санкционировавшего переименование лагерей в «войсковые части» (у него такое же название, но с добавлением нескольких слов)[216]. Добрынин ответил Филаткину 7 декабря, внеся небольшие поправки и уточнив список лагерей. 30 декабря Добрынин и Филаткин совместно направили согласованный документ на подпись Круглову.
Шаг вперед, шаг назад
Круглов документ не подписал. 20 января начальник финансового отдела МВД Карманов и главный бухгалтер Зайцев высказали возражения против предложения Добрынина и Филаткина[217]. Они указали, что, согласно инструкции Госбанка от 2 апреля 1945 года, войсковые части могут иметь только сберегательные счета, а не расчетные с возможностью кредитования. В настоящее время у лагерей на счету было на 10,6 миллиарда рублей кредитов Госбанка, от которых пришлось бы отказаться. Бюджету МВД было бы не под силу компенсировать эту сумму (лишнее доказательство, если вдруг оно требуется, что доступ к деньгам имел значение для советской экономики). Чтобы предложение сработало, Госбанк и Промбанк (государственный банк, осуществляющий капиталовложения в промышленность) должны были согласиться на изменение инструкций, которое позволило бы «войсковым частям» ГУЛАГа получать кредиты.
Почти сразу же последовало подтверждение от Госбанка. 4 февраля 1950 года государственный советник финансовой службы Борычев направил заместителю министра внутренних дел Степану Мамулову письмо, в котором изложил простую мысль, что переименование трудовых лагерей в войсковые части не позволит сохранить секретность[218]. «Все знают», терпеливо объяснял он (или это был сарказм?), что войсковые части не финансируются Госбанком. Трудовые лагеря нуждаются в большом финансировании. Это несоответствие, отмечал он, привлечет внимание, и это приведет ровно к тому, чего следовало избегать, – раскрытию информации о дислокации лагерей. Лучше, утверждал Борычев, держаться номерных почтовых ящиков по системе, подобной той, что используется в оборонной промышленности.
Эти аргументы прозвучали весомо и в документации никем не оспаривались. Вместо этого они были проигнорированы. Например, краткая записка начальника 2-го управления ГУЛАГа Ивана Матевосова, датированная маем 1950 года, сообщала, что предложение о «войсковых частях» актуально с сентября предыдущего года, когда ГУЛАГ впервые предложил его заместителю министра внутренних дел Чернышову[219]. Она предусматривала, что, хотя для хозяйственных целей лагеря будут перенумерованы в войсковые части, система литерных обозначений, введенная приказом НКВД № 001542-1945 (см. выше), будет сохранена для несекретной корреспонденции – например, справок об освобождении и переписки с частными лицами.
Заседание руководства МВД состоялось 9 мая 1950 года. В протоколе было зафиксировано одобрение проекта Филаткина «в принципе», но при этом секретариату МВД, 2-му специальному отделу и юридическому отделу было предложено «внимательно рассмотреть» этот вопрос вместе еще раз[220]. Проекта постановления нет, но 95 учреждений ГУЛАГа были перечислены по названиям от «А» до «Я», каждое с пометкой «Войсковая часть № [пробел]»[221]. Список датирован декабрем 1949 года, так что он, скорее всего, является частью пакета, первоначально отправленного Круглову в конце того же месяца (см. выше). Прилагаемый лист с макетом бланка и тремя печатями соответственно для корреспонденции, разрешений на финансирование и пакетов, похоже, имеет то же происхождение. Бланк соответствует шаблону, показанному на илл. 2.
Предложение о переклассификации трудовых лагерей в «войсковые части» все еще находилось в рассмотрении в июне 1950 года, когда в черновике письма министра внутренних дел Сергея Круглова военному министру Александру Василевскому спрашивалось, не будет ли Советская армия возражать против переименования лагерей в войсковые части[222]. Неясно, было ли это письмо отправлено: ответ на него не сохранился. На копии, хранящейся в деле, от руки написаны слова: «т. т. Яценко и Филаткин. Еще раз посмотрите проект приказа для доклада министру на подпись. 8 VI.» (подпись неразборчива).
Илл. 2. Стоит ли замаскировать трудовой лагерь, назвав его «войсковой частью»? Фальшивый бланк войсковой части МВД
Источник: Hoover/ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1 доп. Д. 145. Л. 41 (Приложение № 2 к Приказу МВД СССР № ___ от ___ декабря 1949 г.). Разумеется, этот документ получил гриф «Совершенно секретно».
Нерешительность
В конце папки – еще два проекта указа министра внутренних дел, один из которых датирован «1950», а другой – «август 1950». Идея переименования лагерей в «войсковые части» отпала. Вместо этого оба указа основывались на другом варианте, предложенном Булановым в сентябре 1949 года: лагеря должны быть переименованы в «объект МВД» с четырехзначным номером. Первый проект указа занимает одну страницу, за которой следуют пространные «Инструкции» и образец письма для лагеря в местное отделение Госбанка[223].
Инструкции более подробны, чем в предыдущих проектах. Ключевой пункт гласит: «Дислокация (лагерей) является документом особой важности» (т. е. наивысшей степени советской секретности); «Перепечатке, а также размножению не подлежит». Прежние условные обозначения, в том числе литерные и телеграфные коды, должны были быть отменены, а номерные почтовые ящики сохранены. В секретной переписке внутри МВД надлежит использовать полные наименования; в секретной переписке с другими министерствами (включая МГБ, Министерство безопасности) и в несекретной переписке – только номера объектов. Инструкции охватывают множество других возможных ситуаций, в том числе порядок действий в отношении расформированных, вновь созданных, перемещенных и иных лагерей.
Последний проект постановления в деле, датированный августом 1950 года, вновь обращается к идее использовать понятие «объект МВД». К нему прилагаются образцы писем начальникам местных железнодорожных станций и банковским служащим[224]. Тон более практичный и бюрократичный, чем в предыдущем проекте. Содержание во многом сходно, но выделяются два дополнения. Параграф 6(e) касается заключенных и их родственников:
Почтовые ящики исправительно-трудовых и особых лагерей МВД применяются только для писем, переводов и посылок, адресуемых заключенным.
Ответы родственникам заключенных на вопросы о местонахождении заключенных… даются только в устной форме через бюро справок 1-го Спецотдела… с указанием почтового адреса места содержания заключенного (например: Скворцов Иван Петрович, 1903 года рождения, отбывает наказание – гор. Котлас, почтовый ящик № 420).
В свою очередь, параграф 6(д) непосредственно обращается к проблеме, беспокоившей Копаева, начальника Волжлага, озвученной в марте
